Это тоже было у реки. Или озера? Но неважно, quod non est in actis, non est in mundo![6] Признаться, детали уже ускользают, но я абсолютно уверен, что это был водоем. Где бы еще я мог подкарауливать ее в кустах с большим мешком? – ностальгически произнесла медаль.
Таня подняла брови. Как обнаружилось, медаль явно была мужского рода. Возможно, в дальнейшем правильнее будет рассматривать ее как талисман или на худой конец медальон.
– Подкарауливал? – переспросила она.
– Разве я сказал «подкарауливал»? Это я неточно выразился.
Разумеется, это была стратегическая засада с целью предварительного и многостороннего изучения объекта воздыханий, – поспешно поправился медальон.
– Зачем?
– Как зачем? Я, как честный человек, собирался украсть себе жену, не нервируя ее заранее докучливыми признаниями. Был такой хороший народный обычай, очень упрощающий процедуру знакомства. Куда лучше, чем бежать следом и канючить: «Девушка, умоляю, по какому адресу посылать к вам купидончиков? Разрешите мне понадоедать вам своими ухаживаниями лет так пять или десять!» А…а…а! Что ты делаешь? Я же не умею плавать!
Медальон булькнул и умолк.
Набравшись смелости, Таня по шею погрузилась в реку. Сквозь воду тело казалось коричневатым – река где-то размывала торфяник. Камни были скользкими. В ту секунду, когда Таня, неосторожно шагнув, провалилась ногой между камнями, обжигающая молния скользнула рядом с ее головой и, зашипев, ударила в воду. Вода заклубилась паром и на краткий миг даже вспыхнула, но тотчас сильное течение снесло горящее пятно вниз.
Таня увидела на берегу – в том месте, где оставила контрабас и одежду, – приземистого коротконогого карлика со щеками, заросшими до самых глаз, бугристым носом и подбородком, точно вырезанным из древесной коры. Ростом он был с десятилетнего ребенка, но плотен и широкоплеч, как взрослый мужчина. В руках карлик держал пращу, из которой только что вылетел огненный снаряд. Поняв, что промахнулся, он быстро потянулся к сумке. В ладони у него блеснул стеклянный шар, внутри которого полыхал испепеляющий белый огонь.
"
"У Тани возникла слабая надежда, что карла обознался и его целью была вовсе не она, но нет… это самообман. Движения карлы были не суетливыми, но очень дельными. На Таню он смотрел безо всякого выражения – водянистыми, немигающими глазками. Таня поняла, что, если бы не соскользнувшая нога, она была бы уже мертва. Раздетая, безоружная, застигнутая на середине реки, она находилась в нелепом и опасном положении.
