Он нежно подышал на облезший мех игрушки, ласково потрогал громадным пальцем пуговичные глаза и, решительно шагнув к почти уже померкшей чаше, вложил в нее зеленого медвежонка.
– Убирайся к себе, Стихиарий! – сказал он.
Стихиарий взвыл. В этом вое было все – и беспомощная ненависть, и злоба, и угроза.
В доме полыхнула вспышка, на миг ослепившая всех, кто стоял в избушке. Когда Таня вновь обрела способность видеть, она обнаружила, что чаша исчезла, а с ней вместе растворилось и грязноватое прозрачное облако. И тут же очнулся Ург.
На деревянном столе лежали зеленый мишка рядового Гуннио и пушистые варежки Склеппи. Рядом с облупленным медальоном Фео Гроттера поблескивала ручка Шурасино.
– Теперь Стихиарий точно не вернется, поскольку изгнан любовью, а не ненавистью, – назидательно произнес медальон Феофила Гроттера.
– Не вернется? – недоверчиво спросила Гробулия.
– Ни в коем случае! Aequam memento rebus in arduis servare mentem![18] Моя старая магия отлично работает. Обратите внимание, ботинки тоже исчезли.
Думаю, они будут сопровождать Стихиария до конца его дней. Так-то! – сказал медальон.
И-Ван вытер с лица кровь и встал. Улыбаясь, он пошел было к Тане, но внезапно что-то остановило его.
– Мардоний! Там Мардоний! – сказал он и, кинувшись к ставням, стал дергать их.
– Дай-ка мне! – деловито сказал Гуннио. Он отступил на полшага назад и, ударив в ставни ногой, вышиб их.
В дом хлынул свет. Луг перед избушкой опустел. Мертвяки либо сгинули, либо ушли куда-то, и только вытоптанная трава доказывала, что они действительно тут были.
Все кинулись наружу. Вороной кентавр лежал на боку, сжимая в руке окровавленный меч. Весь его круп, плечи и живот были покрыты укусами. Мардоний был в беспамятстве.
Отстранив Ягуни и И-Вана, Шурасино деловито присел возле кентавра на корточках и заклинанием остановил сочащуюся из ран кровь.
– Как он? Он… он умер? – хрипло спросил И-Ван.
Шурасино удивленно взглянул на него:
– С чего ты решил? Конечно, красавчиком он больше никогда не будет, но серьезных ран нет.
Вены и артерии не затронуты, горло не прокушено. Думаю, я даже смогу привести его в чувство. Нашатырюс!
Мардоний открыл глаза. Он посмотрел сначала на И-Вана, потом на меч в своей руке.
– Я думал, они меня прикончат, но их затянула земля. Затянула, как трясина. Это было не слишком приятное зрелище… Думаю, это случилось, когда… Стихиарий ведь сгинул, не так ли? – сказал он.
– Да, мы его изгнали из этого мира.
Кентавр пошевелил головой.
