ДУМАЕШЬ, ЗАЧЕМ МНЕ НУЖНЫ БЫЛИ ИМЕННО ЭТИ ЧЕТВЕРО? СМЕХ ЯГУНИ, СИЛА ГУННИО, ТЕМПЕРАМЕНТ СКЛЕППИ, УМ ШУРАСИНО… НЕ ЭТО ЛИ ИХ СТЕРЖЕНЬ? ГЛАВНОЕ, ВОКРУГ ЧЕГО СТРОИТСЯ ВЕСЬ ХАРАКТЕР? И ВСЕ ЧЕТВЕРО ИЗМЕНИЛИ ТЕБЕ, ДАВ ЭТИМ САМЫМ МНЕ ВЕЛИКУЮ СИЛУ И ВОЗНАГРАДИВ МЕНЯ ЗА ГОДЫ ЗАТОЧЕНИЯ!»
Прозрачное полотенце метнулось к ботинкам, а от них к белому пламени, зашипевшему при его приближении.
«ДАВАЙ, ГУННИО! ПЕРЕРЕЖЬ ЕЙ ВЕНЫ! КРОВИ!» – крикнул Стихиарий.
Нож коснулся Таниного запястья, кольнул его, но как-то неуверенно. Неожиданно Таня ощутила, что пальцы рядового Гуннио разжимаются и перочинный нож выпадает.
Ошарашенно моргая, Гуннио смотрел на свой браслет, пузырящийся старой ржавчиной. Весь холод и весь жар ушли из него. Теперь это была лишь безделушка. Внезапно поняв это, Гуннио отпустил Таню, схватился за браслет и, решительно сломав его, бросил на пол.
– Прости! Ты даже не представляешь, как это, когда в тебе копошится ледяная змея… Ты сам не принадлежишь себе! – виновато сказал он Тане.
Шурасино уже помогал подняться Гробулии.
Склеппи изумленно крутила головой, точно не совсем понимала, где она находится. Однако взгляд ее становился все более осмысленным.
Прозрачное полотенце взметнулось над чашей.
«ПРОКЛЯТЬЕ! КУДА ПОДЕВАЛАСЬ МОЯ МАГИЯ?» – прошипел Стихиарий.
Ягуни поднял голову и лукаво улыбнулся.
– Монетка торговца овощами, – сказал он негромко.
– Какая монетка? – не поняла Таня.
– Позеленевшая медная монетка, на которую не купишь даже куска хлеба, которая отнимает всю магию.
Я приклеил ее смолой к медальону. А теперь надо действовать, пока Стихиарий не разобрался, что к чему! – шепнул Ягуни.
– Так, значит, ты не предатель? – ошарашенно спросил И-Ван.
– Сейчас получишь в нос еще раз! Но уже от меня! – рассердился фокусник и маг.
Он так искренно негодовал, что Тане захотелось расцеловать его в обе щеки, однако первой это сделала Склеппи, вызвав дикую ревность Гуннио.
«ОБМАН! ВЫ ОДУРАЧИЛИ МЕНЯ! НО ЭТО БУДЕТ НЕДОЛГО! НИЧТО НЕ В СИЛАХ МЕНЯ ОСТАНОВИТЬ!» – загрохотал Стихиарий.
Теперь его голос звучал так, что у Тани едва не лопались барабанные перепонки.
Чаша начала дрожать. Ее руны окутались красноватым свечением. Стол под ней заходил ходуном. Медальон Феофила Гроттера с приклеенной к нему смолой монетой запрыгал внутри, зазвенел, точно чаша стремилась во что бы то ни стало избавиться от него.
«ПРОКЛЯТЫЙ МЕДАЛЬОН! СЕЙЧАС Я СНОВА ПОЛУЧУ СВОБОДУ!»
Чаша дрожала как безумная. Даже контуры ее смазывались.
