В такие минуты желудочных искушений он всегда начинал жалеть, что записался в армию.
«Эх, пилить вашу кошку! Разве это честно? Завербоваться по доброй воле – запросто, только вякни, а развербоваться нельзя. Какая-то односторонняя добрая воля получается!» – размышлял он.
Кроме того, существовала еще одна мысль, тревожившая Гуннио.
«Мне нужен парень по имени Ягуни. А ну как я его упущу?» – думал Гуннио, ощупывая в кармане второй браслет и особенно внимательно приглядываясь к тем из входящих в город, кому, судя по их виду, не исполнилось еще восемнадцати.
– Эй ты! Да, ты! Как тебя зовут? – рявкнул он, преграждая дорогу худенькому рябоватому пареньку, катившему перед собой скрипучую тележку с капустными кочанами.
– Бубель я, огородник! – угодливо пропищал тот, с ужасом косясь на гориллоподобного стражника. Гуннио и сам знал, что может напугать одним своим видом.
– Проходи! – буркнул он, отворачиваясь.
– Что вы сказали, ваша милость? – не расслышал паренек.
– Топай, я сказал! Не маячь тут, убогий! – повторил Гуннио.
Псойко Рыжий, крутившийся рядом с Гуннио, с нетерпением посматривал на солнце, которое почти на треть увязло в горизонте.
– Ну что, закрываем? – спрашивал он в третий или четвертый раз.
– Погоди! Вот закатится совсем – тогда… – хмуро отвечал Гуннио.
Он понимал, почему Псойко испытывает такое нетерпение. Ночью массивная решетка на воротах Арапса опущена и никто не может попасть в город. Если, конечно, этот кто-то не догадается просунуть между коваными прутьями серебряную монету.
А догадливых людей, как показывает история, в Арапсе и его окрестностях хватает.
На город неумолимо накатывалась ночь. По улицам и площадям, дворцу герцога Дю Билля и недостроенному цирку для магладиаторских боев бродили куцые ночные тени. Дневное светило скрывалось за горизонтом, уходя работать к другим народам и государствам.
Струйка людей на подъемном мосту почти иссякла. Прошли два запоздавших горожанина и с полдесятка темных личностей, отправлявшихся в город на ночной промысел.
Один из них пошептался с Псойко Рыжим и что-то сунул ему в руку.
Гуннио посмотрел на браслет, глубоко врезавшийся в широченное запястье. Браслет украшали отвратительные ухмыляющиеся рожи. Вчера вместо черепов были безобидные ромбы, позавчера мудреная вязь, но не это беспокоило Гуннио. Он давно перестал обращать внимание на узоры и даже на то, как браслет выглядит. Главное, чтобы он не нагревался.
– Все, закрываем лавочку! Помогай! – решил Гуннио.
