И-Ван, сам того не замечая, отсчитывал ритм его вдохов… Один… два… ВДОХ… Один… два… ВДОХ… Один… два… Мысленно он ожидал еще один вдох, но его не было. Бока уже не вздымались, а лишь чуть заметно приподнялись. Мардоний захрипел. И-Ван понял, что это начало агонии.
– Нет! – крикнул он. – Нет! Не умирай!
Но кентавр умирал. Умирал внезапно, глупо, нелепо, на большой дороге в часе от Арапса. И-Ван попытался потрясти его, приподнять, но кентавр весил, как орловский рысак, да и что бы это изменило? И-Ван беспомощно отвел глаза, не желая видеть той, последней, минуты, и вдруг…
Да, это была она, аура.
Светлая, чуть золотистая, более сильная у висков и сердца и совсем слабая у ног и хвоста. Теперь аура едва мерцала. Точно темная липкая паутина окутывала ее снаружи, высушивала, прижимала. Так вот почему Мардоний все время, пока еще двигался, неосознанно касался руками лица."
"И-Ван попытался сорвать паутину, вначале пальцами, а затем, поняв, что это бесполезно, мысленно. Один рывок, другой, третий… Не владея как следует телепатическими приемами, он несколько раз промахивался и вместо паутины цеплял ауру, причиняя умирающему кентавру боль.
Но внезапно у него появился контакт с чем-то липким и неприятным. Он стал магически счищать его с ауры, неосознанно повторяя руками те же движения, что он до того проделывал мысленно. Паутина счищалась плохо, но когда И-Вану все же удалось прочистить маленький островок, золотистый свет ауры брызнул в образовавшуюся брешь, расширяя ее, срывая паутину.
Один… два… ВДОХ… ВДОХ… ВДОХ! Сердце билось, бока вздымались.
Щеки кентавра порозовели. Мардоний открыл глаза и рывком встал. Он стоял уже довольно твердо, хотя его чуть-чуть пошатывало.
– Где я? – хрипло спросил Мардоний.
– Ты не помнишь? На дороге в Арапс!
– А чаша? Где чаша? – спросил он.
– Как? Ты же вернул чашу Ургу и отправил ее с парнем в Арапс! С ним вместе пошла и Гробулия! – удивленно сказал И-Ван.
– ЧТО? – взревел кентавр. – Я отдал чашу? Когда это было?
– Больше часа назад.
Должно быть, они уже оба в Арапсе. А вот мы туда уже не попадаем. Ворота закрыли на ночь.
Мардоний стиснул кулаки.
– Неужели я это сделал?.. Да, я вспомнил… Проклятье, как тяжела чаша, – еще раз сказал он.
* * *Рядовой Гуннио в третий раз стукнулся носом о секиру. Он стоял у главных ворот Арапса и, зевая, боролся с дремотой, пропуская в Арапс редеющий поток горожан. Ему хотелось запулить секиру через стену, выпить в харчевне пару кружек пива и съесть окорок.
