Но вот где и когда – хоть убей, не помню. У меня вообще с памятью неважно. Только последний год помню, а дальше провалы. Может, твоя жена вспомнит, где мы с ней встречались?
– Едва ли. Она тут недавно вспоминала, как ее зовут. Вспомнила и осталась не слишком довольна. Особенно фамилией, – с насмешкой сказал Ург.
– О, папочка мой дедуся! Аналогично! Моя память начинается с того места, когда я стою в лесу без копейки денег и пытаюсь сообразить, кто я вообще такой. Едва к мертвякам не угодил, спасибо, охотник один спас.
Он вроде как моего дедусю знал, да только тот на север подался лет пять назад. От избушки его одна куриная нога осталась. Остальное нежить слопала. В общем, пришлось вертеться. Если б не этот трюк с монетами, я б давно уже окочурился от голода. Куда ни пойдешь – везде леса и нежить. Ну, поселки изредка попадаются, городки всякие. Иногда и поцивилизованнее куда выберешься… – рассказывал Ягуни.
– Скажи спасибо, что ты еще в Арапс не попал, в Пламмельбург, Борей или в От-И-Тиду… Там чужаков не жалуют! – заявил Ург.
– Еще бы! Особенно если эти чужаки из Тыра! – подмигнул ему Ягуни.
Ург, который уже направлялся к костру, передернулся. А деятельный фокусник уже подбежал к Тане.
– Привет! Мы уже виделись, но мельком. Давай знакомиться еще раз! Ягуни! – сказал он, протягивая ей руку.
– Таня!
В миг, когда ладонь Тани коснулась ладони Ягуни, длинная серебристая молния рассекла небо. Облупленная медаль на шее у Тани напиталась светом и горделиво засияла, как золотая.
– O diem praeclarum![9] Две из шести дорог уже пересеклись! – воскликнула она с вдохновенным дрожанием в голосе.
Ягуни с интересом уставился на Танину медаль.
– Ух ты! Крашеная медяшка с заклинанием болтливости и знанием иностранных языков! Очаровательная безвкусица! Глупее попугая, и кормить не надо! Деревенские модницы обожают такие штуки! – восхитился он.
Рассвирепевший медальон побагровел от ярости.
– Якого дiдька ты сюда приперся? Людина з живчиком! Хай тобi цур!
– Ого! А мы не только по-латыни умеем! И по-французски и на рояле! Ты мне нравишься, попугайчик! Как насчет «Калинки-малинки» без нот? – обрадовался Ягуни.
"
"Обидчивый медальон накалился от ярости.
– Quos deus perdere vult, dementat prius![10] – завопил он и вдруг потух.
Таня потрогала его. Медальон был совсем холодным. Раздражение выпило из старика Феофила все силы.
– Ну вот опять! Снова я ничего не узнала. Напрасно ты его разозлил, – рассердилась Таня.
– Почему? – спросил Ягуни.
