– Вы сегодня что-то очень разговорчивы, агент Рабинер, – заметила Хейворд.
Он заткнулся.
– Я хочу видеть его. Сначала сама, потом приведу гостью.
– Вы пойдете одна или вам нужен телохранитель?
Хейворд не удостоила его ответом. Она просто сделала шаг назад и стала ждать. Один из агентов посмотрел через стекло и открыл дверь, с оружием наготове.
– Свистните, если что, – сказал Рабинер.
Капитан Хейворд вошла в залитую ярким светом камеру.
Пендергаст в оранжевой тюремной робе спокойно сидел на узкой койке. Другой мебели не было.
Стены камеры обиты толстым изоляционным материалом.
С минуту Хейворд молчала. Она так привыкла видеть его в элегантном черном костюме, что нынешнее одеяние выглядело нелепо. Лицо Пендергаста было бледным и усталым, но по-прежнему спокойным.
– Капитан Хейворд.
Он встал и жестом указал ей на койку.
– Садитесь, пожалуйста.
– Спасибо. Я постою.
– Хорошо.
Пендергаст из вежливости тоже остался на ногах.
В маленькой камере наступило молчание. Хейворд обычно за словом в карман не лезла, но она и сама не знала, почему решила нанести визит.
После паузы откашлялась.
– Чем вы так насолили специальному агенту Коффи? – спросила она.
Пендергаст слабо улыбнулся.
– Агент Коффи необычайно высокого мнения о себе. У меня на сей счет была другая точка зрения. Несколько лет назад мы вместе работали над одним делом, и это для него хорошо не кончилось.
– Я спрашиваю, потому что это дело мы пытались взять под свой контроль, и за все время, что я работаю, ФБР так сильно не подминало под себя нью-йоркскую полицию.
Причем делало это в открытую.
– Меня это не удивляет.
– В деле было несколько моментов, пока неофициальных, о которых мне хотелось бы вас расспросить.
– Спрашивайте.
– Оказывается, Марго Грин жива. Кто-то быстро переправил ее в госпиталь под вымышленным именем, а вместо нее похоронили труп бездомной наркоманки. Медицинский эксперт заявляет, что произошло недоразумение, а начальник больницы уверяет, что все дело в «досадной бюрократической путанице».
Забавно, что оба этих человека ваши старинные знакомцы. У матери Грин едва не случился сердечный приступ, когда она узнала, что ее дочь, которую она только что похоронила, на самом деле жива.
Она замолчала, прищурила глаза и выпалила:
– Какого черта, Пендергаст! Неужели вы не можете поступать по правилам? Как вы могли так обойтись с матерью?
Пендергаст ответил не сразу."
"– Ее горе должно было быть настоящим. Диоген сразу распознал бы фальшивку.
