– Позвольте мне договорить, доктор Коллопи. Речь в данном случае идет и о более важных принципах. Эти маски – священные предметы для индейцев тано. Все это признают. Их нельзя перемещать, нельзя переделать. Тано верят, что каждая маска обладает живой душой. И это не пустые заявления, а искренние и глубокие религиозные убеждения.
– И это через сто тридцать пять лет? Позвольте, почему за все это время мы не слышали от них ни слова протеста?
– Тано не знали, где находятся маски, пока не прочитали о предстоящей выставке.
– Я просто не могу поверить в то, что все эти годы они оплакивали утрату масок. Они давно о них забыли. Все это слишком удобно, Марго. Маски эти стоят пять, а то и десять миллионов долларов. Их волнуют деньги, а не религия.
– Это не так. Я с ними говорила.
– Вы... говорили с ними?
– Конечно. Я ездила к ним и говорила с правителем тано, Пуэбло.
На мгновение с Коллопи слетела маска неумолимости.
– Это может вызвать серьезные юридические осложнения и весьма нежелательные последствия.
– Я просто исполнила свою обязанность: как редактор «Музееведения», я должна была проверить факты.
Тано все помнят, они ничего не забыли. Как явствует из ваших же документов, этим маскам было почти семьсот лет, когда музей приобрел их в собственность. Поверьте, тано скорбят о своей потере.
– Они не смогут обеспечить надлежащий уход. Тано не располагают возможностями, которые есть у нас.
– Прежде всего, маски не следовало выкупать у племени. Это не «музейные экспонаты», это – живая часть религии тано.
Вы думаете, мощам святого Петра под ватиканским собором обеспечен «надлежащий уход»? Маски принадлежат племени, какими бы ни были в тех краях климатические условия.
– Вернув маски, мы создадим опасный прецедент. К нам обратятся с требованиями все индейские племена Америки.
– Возможно. Однако этот аргумент не выдерживает критики. Возвращение масок владельцам – справедливый поступок. Вы это знаете, и я собираюсь написать об этом в своей колонке.
Она примолкла, осознав, что вышла за рамки, повысив голос.
– И это мое окончательное независимое редакторское мнение, – прибавила она уже спокойнее.
Глава 5
Возле кабинета Глена Синглтона не было ни секретарей, ни регистраторов, ни других мелких клерков. Сама комната не превышала размеров любого другого из десятка кабинетов тесного и пыльного полицейского участка. На двери не было таблички с именем и статусом обитателя помещения. Если сами вы не были копом, нипочем не догадались бы, что это – кабинет начальника.
