И смотрит на меня, но не с гневом, а с извинением. Поднимается на лестницу, помогает мне встать, обхватывает за талию и ведет вниз. Приводит в спальню, закрывает дверь и крепко меня обнимает. Я утыкаюсь ему в шею, пытаясь избавиться от образа Верити.
– Прости, – говорю я. – Я просто… Может, я слишком мало сплю… Может…
– Это я виноват, – перебивает Джереми. – Ты работала две недели без перерыва. Ты истощена. А потом я – мы – это паранойя. Чувство вины. Не знаю, – он берет в ладони мое лицо. – Думаю, нам обоим нужно минимум двенадцать часов крепкого сна.
Я уверена, что я ее видела. Можно сваливать это на усталость или чувство вины, но я ее видела. Видела все. Сжатые кулаки. Разгневанное лицо, прежде чем она развернулась и ушла.
– Хочешь воды?
Качаю головой. Я не хочу, чтобы он уходил. Не хочу оставаться одна.
– Пожалуйста, не бросай меня сегодня одну, – прошу я.
Выражение его лица непроницаемо. Он слегка кивает и говорит:
– Не брошу. Но мне нужно выключить телевизор и запереть двери.
Убрать в холодильник пирог. Вернусь через несколько минут.
Я иду в ванную, чтобы умыться, надеясь, что холодная вода поможет мне успокоиться. Напрасно. Когда я возвращаюсь в спальню, Джереми закрывает дверь на замок.
– Я не могу остаться на всю ночь, – говорит он. – Крю может испугаться, если проснется и не обнаружит меня на месте.
Я залезаю в кровать и смотрю в окно. Джереми ложится рядом и обнимает меня. Я чувствую, как бьется его сердце – почти так же быстро, как мое.
Он опускает голову ко мне на подушку, находит мою руку, и наши пальцы переплетаются.
Я пытаюсь следовать за его дыханием, чтобы замедлить свое. Дышу носом, потому что челюсть слишком сильно зажата. Джереми целует меня в висок.
– Расслабься, – шепчет он. – Ты в порядке.
Я пытаюсь расслабиться. И, возможно, у меня получается, но лишь потому, что мы лежим довольно долго, и мышцам становится трудно держать напряжение.
– Джереми? – шепчу я.
Он проводит большим пальцем по моей руке, давая понять, что меня слышит.
– Возможно ли… Может ли она симулировать свое состояние?
Он отвечает не сразу. Словно всерьез размышляет над моим вопросом.
– Нет, – наконец отвечает он. – Я видел снимки.
– Но люди поправляются. Повреждения заживают.
– Знаю. Но Верити не смогла бы такое изобразить. Никто не смог бы. Это невозможно.
Я закрываю глаза. Он пытается убедить меня, что знает ее достаточно хорошо и уверен – она на подобное не способна.
