Таким образом, выгоды, которые вытекали из пребывания русского военного атташе во Франции, явно перевешивали все те опасности, которые могли бы иметь место, положим, в условиях, когда бы между Францией и Россией шла, к примеру, война.
Но вскоре открылось с очевидностью: русские стали узнавать то, что в самой Франции лежало за семью печатями. Из слухов, обрывков разговоров? Да нет, больше походило на профессиональный шпионаж.
Савари поклялся: он поймает Чернышева за руку. Оказалось, более нанес вреда, проделав неуклюжий ход с журнальным пасквилем.
Но по всем донесениям выходило: Савари прав, более некому выведывать секреты, кроме Чернышева. И сам император в разговорах с флигель-адъютантом русского царя убеждался: многое, слишком многое известно русскому полковнику.
И все же герцога Ровиго следовало держать за фалды — нельзя еще одним скандалом, вроде того фельетона, сорвать плавный ход механизма войны, который был так удачно и, как казалось Наполеону, скрытно и негласно запущен. Потому император счел за благо Чернышева как бы выслать, в то же время в последнем разговоре с ним дав понять: он открыт, но то, что ему удалось сделать, вряд ли представляет очень уж большую ценность.
Его, великого полководца и императора, не так-то легко провести!
— Я пригласил вас, полковник, чтобы попросить доставить в Петербург мое письмо императору Александру, — встретил Наполеон русского офицера, которого к нему ввел министр герцог Бассано.
Сердце Чернышева радостно забилось: вот он, выход, который сам дается в руки и лучше которого вряд ли что иное можно было придумать.
Отзыв из Петербурга мог бы навлечь подозрение. Теперь же сам Наполеон, не ведая о благодеянии, которое совершает, выпускает птицу из клетки на волю.
— Всегда рад оказать услугу вашему величеству! — Голос Чернышева был искренне восторжен.
— Мое письмо короткое, всего две-три фразы, — меж тем продолжил Наполеон. — Монархи не должны писать много, если не имеют сказать что-либо приятное. Да вот, собственно, этот текст: «Я остановился на решении поговорить с полковником Чернышевым о прискорбных делах последних пятнадцати месяцев.
Только от вашего величества зависит положить всему конец. Прошу ваше величество никогда не сомневаться в моем желании доказать вам мое глубокое к вам уважение».
Оставалось задать вопрос:
— Ваше величество предлагает начать переговоры?
— Именно их я и ждал в течение целых пятнадцати месяцев! — раздраженно и в то же время обиженно произнес Наполеон.
