Однако, как в игре по-настоящему великого актера, она, что называется, как бы неуловимо сквозила, то обнаруживая, то пряча себя.
Подлинная же причина аудиенции была иная: Наполеон высылал из Парижа Чернышева, пребывание которого в самом центре империи уже становилось крайне нежелательным для интересов Франции.
Мог ли офицер чужой армии, пребывая в самом сердце чужой страны и, главное, пользуясь безграничной расположенностью и доверием к нему всех высших военных и гражданских чинов государства, начиная с самого императора, представлять угрозу, как уже давно об этом не уставал говорить Наполеону Савари?
Безусловно, мог, с чем в душе соглашался император с министром полиции.
Так почему же он, человек гениального ума, с самого начала не придал сему должного значения? Почему всякий раз, когда говорил о Чернышеве с Савари, напротив, старался сдержать, а то и просто нейтрализовать его полицейское усердие?
Ответ прост: выгоды от пребывания доверенного лица российского императора, чей статус фактически был значимее, чем положение даже чрезвычайного и полномочного посла, оказывались более существенными для Наполеона, чем неудобства, связанные с этим пребыванием.
И в самом деле, вероятно, не раз рассуждал с собою Наполеон, какой особый ущерб империи мог нанести офицер, водивший дружбу с маршалами и генералами, близко знакомый с членами императорской семьи, ими охотно и постоянно принимаемый?
Ну, скажем, подслушанные обрывки разговоров даже на военные темы, даже попавшие к нему сведения о том, когда и куда направлен тот или иной полк — какой в этом урон могуществу Наполеона? И какая польза в том для самой России? Подчас газеты Франции, не говоря уже о печати Австрии, Пруссии или других стран, выбалтывали больше, чем доходило до ушей русского офицера.
"
"А разве не самим императором в разгар австрийской войны Чернышев был допущен в святая святых французской армии — в ее главный штаб? Что ж, умалило это победы французского оружия? Напротив, Наполеон, прочитав секретное послание Чернышева в Петербург, убедился лишний раз в том, какую высокую оценку его полководческому искусству дал военный человек, находившийся с ним рядом на протяжении самых тяжелых месяцев кампании.
И еще: русский мундир во французской армии, а затем в Париже был живым символом союза двух самых великих государств.
