Мне случалось видеть на одной из станций Красноярской губернии шкуру только что убитого медведя длиной от носа до хвоста с лишком двадцати четвертей; шкура же в восемнадцать или девятнадцать четвертей в Забайкалье не редкость». Русская тогдашняя «четверть» – семнадцать сантиметров. Вот и помножьте, благо калькулятор нынче в каждом телефоне. Сейчас таких медведей уже не встретишь – повыбили…
То же, кстати, касается и рыбы. Сегодня в Сибири уже не поймать почти полуметрового карася, какие во множестве водились еще лет сто назад.
Причина та же – повыловили. Нет по той же причине и гигантских осетров, каких когда-то торжественно несли к столу Ивана Грозного и первых Романовых несколько человек, покряхтывая от тяжести…
Что еще? Нельзя исключать, что чукотский Очень Большой Медведь – не «абориген» Чукотки, а захожий гость с Аляски, которого погнала по льдам на другой берег Берингова пролива голодуха. Не зря на Аляске гораздо больше рассказов о гиганте, чем на Чукотке. «Встречается. Очень редко.
Очень». Поминаемая всеми рассказчиками свирепость Очень Большого Медведя – как раз верный признак, что зверь чертовски голоден. Сытый хищник спокоен и благодушен – многие наверняка видели снимки, на которых антилопы пасутся буквально в двух шагах от дремлющего на солнышке льва – он нажрался до отвала, а потому какое-то время совершенно безопасен.
Теоретически рассуждая, нельзя исключать, что и пещерные медведи, и гигантские бурые в малом количестве дожили до наших дней. В конце концов, на Земле преспокойно обитают крокодилы и черепахи, ничуть не изменившиеся за многие миллионы лет современники динозавров – разве что изрядно измельчавшие.
Нельзя исключать также, что немногочисленные реликты от недостатка пищи вымерли уже в совсем близкие к нам годы.
А может быть, и нет. Возможно, где-то на Чукотке все еще бродят в глухих ущельях Очень Большие Медведи. На Чукотке и раньше хватало мест, где не ступала нога человека (причем речь идет о достаточно обширных районах), – а сейчас, как говорится, в свете последних событий, их число изрядно увеличилось.
Геолог сам превратился в реликт, а этнографы к чукчам не особенно и ездят. Вдобавок у чукчей совершенно нет привычки заявляться в редакции газет с очередной сенсацией – как и у многих сибирских русских, столкнувшихся с чем-то необычным. Даже если в наши дни кто-то из оленеводов и видел Очень Большого Медведя, у нас мало шансов об этом узнать, гораздо меньше, чем во времена Куваева.
