Вот тут на сцене вновь появился Джон Франклин, безусловно заслуживающий подробного рассказа, а не беглого упоминания в числе прочих.
Это один из самых известных английских моряков XIX века. Свое первое морское путешествие совершил юнгой в четырнадцать лет. Девятнадцатилетним участвовал в 1805 году в Трафальгарской битве, когда адмирал Нельсон разбил франко-испанскую эскадру. Позже совершил два путешествия в Канадскую Арктику – долгие, по три года каждое, исследовал большую часть северного побережья Канады.
А вот потом его судьба совершила неожиданный зигзаг. Британская бюрократическая машина во многом ничуть не отличалась от русской, и порой ее логику понять решительно невозможно. Опытнейшего полярного исследователя, автора нашумевшей книги об Арктике назначили губернатором Тасмании – для Британской империи это было то же самое, что для Российской – Камчатка. Сонное захолустье на краю глобуса.
Можно умереть со скуки или спиться (каковому занятию британцы порой предаются с тем же увлечением, что и русские)."
"(Кстати, именно так лорды Адмиралтейства (морского министерства) позже поступили с Фицроем, капитаном корабля «Бигль», совершившим двухлетнее кругосветное путешествие с Чарльзом Дарвином на борту. Капитана закатали губернатором в Новую Зеландию. Отличный мореплаватель, он оказался никудышным сухопутным администратором, вызвал едва ли не бунт, по требованию новозеландцев был отозван в Англию, вскоре сошел с ума и перерезал себе горло бритвой.
Не одну Россию можно упрекнуть в небрежном отношении к своим талантам и неумении с толком их использовать…)
Франклин оказался покрепче – не исключено, на характер повлияли и боевое прошлое, и плавания в суровых ледяных областях. Не спился, не покончил с собой и не пал духом. Оказавшись в Англии и узнав о задуманной экспедиции, он стал добиваться, чтобы командование поручили ему, старому полярному путешественнику.
Лорды Адмиралтейства поначалу отказывали, упирая на то, что Франклину вот-вот стукнет шестьдесят и для такой миссии он, пожалуй, староват. Сам Франклин стариком себя не считал и продолжал хлопотать, в чем его поддерживали другие полярные капитаны, в отличие от сухопутных лордов хорошо знавшие, на что он способен.
