— Жду важное письмо от Бориса, — объясняет.
Он только проснулся, а уже напряжен максимально. Складка между бровями не расслабляется.
Знаю его такого — работы вал.
Чтобы отвлечься, расстегиваю пару нижних пуговиц на его рубашке, задираю ткань и рассматриваю новую татуировку.
Раньше мы действовали в спешке, и мне казалось, что на месте розы выбито сплошное черное пятно. Но нет, это не пятно. Я разглядываю изумительное монохромное изображение черной дыры — притягательное, убийственное космическое явление с сумасшедшей гравитацией.
Прямо как и Алекс. Столько людей вокруг него вертится... сотни сотрудников, десятки инженеров. Влюбленные девушки пачками. Взять хотя бы Олесю, которая десять лет на Равского работала, а он так и не заметил ее чувств. Про директ вообще молчу. Зашла как-то ради интереса, когда еще была замужем, — там сплошняком номера телефонов и сиськи.
Поднимаю глаза и вижу, что Алекс за мной наблюдает.
— Красиво, — шепчу.
— Ты ведь не подумала, что у меня с Джеммой что-то было? — Он смотрит в глаза.
Пожимаю плечами:
— Накрутила себя. Чуток, — показываю пальцами сколько.
Потом, признаваясь, развожу руки максимально.
— Мы друзья, — объясняет Алекс.
— Она славная. Если честно, я подумала, что Джемма соблазнила тебя остаться у Валеры.
Знаю то место, очень красивые домики в этой клинике. Мы туда отвозили моего папу лечиться от алкоголизма. А еще раньше Алекс лечил там брата Николая и пару своих приятелей.
Он касается пальцами моего подбородка, прося поднять глаза.
— Ива? Ты, блин, серьезно?
Топит стыд.
От его тона, от интонаций. Но черт!
Алекс таким жестоким идиотом бывает! Джемма на него смотрела при мне так, что очевидно было — втрескалась. Готова была и перед сыном его скакать, сверкать пупом, и меня терпеть, и все что угодно! Попробуй в него, блин, не втрескайся. Особенно после близости. Он ведь все делает по максимуму и с кайфом.
— Я не знаю.
— Ива, ты только надежду дала, что сможешь быть со мной снова, и остальное все исчезло.
Волоски поднимаются дыбом.
Я захлебываюсь воздухом.
— Правда эффектная черная дыра. — Веду пальцем по контуру рисунка.
Кожа Алекса покрывается мурашками, мышцы эффектно напрягаются. Чуть ниже, через штаны, отчетливо заметна утренняя эрекция.
Он небрежно поправляет рукой стояк, чтобы не так бросался в глаза.
— Я должен был давно розу перебить, при первой же возможности. Как только ты рассказала, что не любишь розы, — говорит мне. — А не заставлять тебя смотреть снова и снова.
