Ехала в роддом, зная, что напишет отказ, но сказать врачам решилась только на пятые сутки. Уж очень строгая была заведующая. Все эти дни роженица играла с сыном, кормила его, заботилась. Дала имя. Когда же сообщила о решении и Алекса увезли в детское к отказникам, он кричал круглосуточно. Ее долго не выписывали из-за карантина по кори, она ходила посмотреть и поражалась: откуда столько сил в маленьком человеке?
Боже, ему была неделя! Он звал мать, а она просто стояла и восхищалась силой духа младенца, как потом написала в книге.
Интуиция «шептала», что он всего добьется сам.
В то время в роддоме работала одна сердобольная пожилая врач, которая жизнь прожила и каждый день приходила поговорить. Упрашивала взять ребеночка — хороший, здоровый, быстро вырастет. Не пожалеешь. В конце концов, биомать сдалась и забрала Алекса. Чтобы уже окончательно отказаться через полтора года, настолько он был невыносим в обращении: плохо спал ночью, требовал внимания. К тому же она вышла замуж за того студента и снова забеременела.
Она писала, что, когда отвезла Алекса, он истерил. Как всегда. Перебинтованный после ожога супом, диковатый. Таким она его и запомнила. И была поражена, когда увидела тридцатилетнего, довольного жизнью мужика, который, встретив ее, просто развернулся и ушел. Ничего не почувствовав.
***
— Какой большой Демьян уже! Сколько ему? Полтора?
Наталья Погодина с интересом рассматривает Дёму, тянет к нему руки, но я делаю пару шагов назад, не разрешая.
Когда я думала, что Алекс заберет у меня сына, и мысли не возникало, что с богатым отцом ему будет лучше.
Это как-то слишком просветленно для бывшей спортсменки. Я была в паническом ужасе, что сын будет меня искать и плакать. Я была готова на все, на любые условия, в ногах бы валялась, лишь бы оставаться с ним рядом.
Поэтому мы с Натальей никогда не поймем друг друга. Никогда в жизни.
— Как ты, Ива? Как у Алекса дела? — говорит она. — Так давно его не было! Представляю, как вы все соскучились.
Алекс как раз заходит в кафе, мажет глазами по обстановке и качает головой.
— Вот и он, — сообщаю я. — Сам сейчас все и расскажет.
Внимание родственников переключается на Равского. Охранник, что под видом обычного парня пил чай в дальнем углу, подрывается с места, но Алекс делает знак, что всё в порядке. В следующую секунду его окружает родня, рассыпая доброжелательность.
— Доброе утро, — здоровается он.
Взгляд холодный и ясный. Я слежу за тем, как Алекс реагирует.
