И в которую он спустя много лет вернулся, чтобы выстроить свою жизнь по плану, который определил для себя давно.
Но вышло все в итоге не так…
И теперь он не мог простить еще одного человека…
Себя самого.
Глава 55
В ушах шумело, в голове все смешалось.
Он едва отдавал себе отчет в том, что делал. Смотрел пустыми глазами на дорогу - так, как это уже было однажды; смотрел и ощущал, что словно бы перестает сам себе принадлежать…
Оставались только инстинкты. Жестокие, порой бессмысленные, они захватывали его, толкали на дикие поступки…
Он ехал в последнее место, где ему еще остался приют.
Ехал и понимал: вероятно, даже Агния ему больше не рада.
А ведь у него было, казалось, все. И было уже тогда, когда он женился на Лиде. Уже в то время он имел больше, чем заслуживал, но ему этого показалось мало…
Образ Агнии встал перед его глазами. Прежде желанная, недостижимая, теперь она приобрела отвратительные, отталкивающие черты, которые дорисовывали ей его горечь, боль потери и разочарование в себе самом…"
"Он не хотел ее больше.
Но его мечущаяся душа, бесконечно раненая, которую не сумели залечить ни годы, ни безграничная любовь двух женщин, жаждала утешения, требовала хоть чего-то, что способно было залатать, заклеить, заткнуть эту чудовищную пустую дыру в ней…
Он автоматически поднялся в квартиру, открыл своим ключом дверь, и, прикрыв глаза, замер на пороге, ожидая ее легких шагов…
Нет, не ее. Другие шаги он хотел сейчас расслышать - почти невесомые, но всегда радостно спешащие ему навстречу, но сознавал, что этого никогда больше не будет…
- Как все прошло?
Агния оказалась рядом незаметно.
Он распахнул глаза, вгляделся в красивое лицо и ощутил только… ненависть.
Он шагнул ей навстречу, надвигаясь до тех пор, пока не прижал к стене, вцепился взглядом в ее глаза и ответил:
- Так, как ты хотела. У меня больше нет жены, нет семьи… ничего нет.
- Я не…
Он грубо запечатал ей рот ладонью, хрипло выдохнул:
- Ты ведь тоже хочешь, чтобы я ушел…
Ее испуганные, растерянные глаза, сказали ему абсолютно все.
- А говорила - любишь…
Из груди вырвался жуткий, горько-едкий хохоток. Он смеялся не над ней - над собой самим. Над тем, как не увидел главного, как самозабвенно, безотчетно, бился лбом о те грабли, на которые поклялся себе никогда не наступать…
- Люблю, - ответила она после паузы. - Но понимаю, что тебе эта любовь не нужна. И что дальше так… просто нельзя.
