Норткот потер пальцами виски. Он выглядел таким уставшим, словно кто-то уже давно положил ему на плечи все тяготы мира, да так и не вернулся, чтобы снять ношу или, по крайней мере, помочь ее нести.
– Я хочу, чтобы вы ушли, – проговорил он. – Вы же видите, что я пьян и не верю ни единому вашему…
– Нет, я не уйду. Не уйду до тех пор, пока вы не поверите мне и не согласитесь подумать над моим предложением.
Джессика не могла отступить, не испробовав все возможные пути. Каким-то образом ей надо было убедить его, что спасение родового замка стоит того, чтобы жениться на ней.
– Мой отец оставил огромное состояние. Оно может стать вашим. Вы не потеряете Рейвнскрофт. Вы не…"
"– Черт побери! Прекратите лгать! Пусть лучше Рейвнскрофт рассыплется и камень за камнем упадет к моим ногам, чем я возьму вас в жены!
Джессика закрыла глаза и сжала в кулаки лежавшие на коленях руки. Ей следовало знать заранее, что он откажется от нее.
В конце концов, какой мужчина захочет иметь глухую жену?
– И я не верю, что вы сводная сестра Танхилла, – продолжил он. – У вас явно нет ни одного фунта за душой, кроме тех, которые вам дали, чтобы вы предложили мне.
Джессика возразила, качая головой:
– Эти деньги – мои. Я предлагаю их вам в обмен на замужество.
Граф вскочил с кресла и отвернулся от нее, как будто едва сдерживался, чтобы не сделать что-то ужасное. Когда он повернулся, его лицо пылало от злости.
Норткот действительно считал, что ее послал какой-то человек, который хотел заманить его в ловушку.
Он нагнулся к ней и одной рукой схватил ее за плечо, заставляя вжаться в высокую спинку стула. Его лицо было так близко, что Джессика видела черные зрачки его глаз. От него исходил запах мужчины, бóльшую часть времени проводившего на свежем воздухе, приправленный сильной порцией алкоголя. Ее кожа под рукой Норткота горела. Джессика никогда не испытывала ничего подобного.
Казалось, она теряет землю под ногами.
– Кто послал вас? – спросил граф.
– Никто, лорд Норткот. Я пришла сама.
Он улыбнулся. В этом движении губ не было доброты или радости, а только открытое объявление войны. И когда Норткот оторвал вторую руку от спинки стула и тронул ее за шею, Джессике стало по-настоящему страшно. От его прикосновения по телу разлилась странная горячая волна.
