Если губки хотя бы на миг соприкоснутся или скажут друг другу просто «привет!», это будет заметно.
– И как тебе Мошкин? Нравится? – спросил Меф.
Даф задумалась. Она вечно сомневалась в своих чувствах, теряясь в их бесконечных оттенках и полутонах.
– Знаешь, что такое негативное сознание? Это когда человек специально делает, чтобы у него все было плохо, а потом радуется.
– И что, много таких?
– Вагонами можно грузить.
Меф усмехнулся:
– Так он нравится тебе или нет? Ты не думай, что я ревную. Я так, по-человечески…
– Он ничего.
Но в его смирении есть что-то лживое. Он хотя и просит поминутно прощения, но виноватым себя нисколько не ощущает. Напротив, как бы свысока бросает: я хоть и грязный, да такой! Любуйтесь мной, ужасайтесь мной, поражайтесь смирению моему! Вот вчера мы с ним о чем-то горячо заспорили, и я его было зауважала, да только вдруг он замолкает и со всем соглашается. А у самого на лице написано: «Я хоть, мол, и прощения прошу, и уступаю, да только внутренне я выше тебя. Не снисхожу даже до спора!» Это как-то все неправильно.
Ханжество – это не путь к свету. Это путь от света.
Мефодий коснулся ее руки:
– Даф, ты увлеклась! Спорю, ты сейчас оглянешься и посмотришь на…"
"– Что, неужели потемнели? – испугалась Дафна, забыв, что, кроме нее, никто не может видеть ее дематериализованные крылья. – И что это я на него накинулась! Не хотела ведь… Странная штука: не хочешь говорить гадости, а все равно получается.
Даф встала. Ее бунтующие волосы касались низких стропил.
– «Занимай свой ум добрыми делами или, в крайнем случае, добрыми мыслями, чтобы мрак находил тебя всегда занятым».
Двенадцатое правило света. Почему-то я никогда ему не следую.
– Ты очень сложно воспринимаешь мир, – сказал Меф.
– Разве? Просто я делаю его интуитивно, на уровне дробных осколков. Тебе как рационалисту это непонятно, – сказала Даф.
– На уровне осколков? Это как?
– Ну… э-э… сама толком не могу объяснить. Знаки, символы. Например, я знаю, что твоя мама хороший человек, хотя и чуть-чуть бестолковый, – сказала Дафна задумчиво.
– Откуда ты знаешь?
– У нее ссадины от очков на переносице… ну не ссадины, натертости. Встречал такие?
– Угу.
– Так вот: такие бывают только у хороших людей.
Меф кивнул, задумался.
– А разве моя мама носит очки? А-а, да…
Дафна коснулась его лба.
– Меф, ты больной, – сказала она.
Буслаев хмыкнул.
– Знаю. Больной и влюбленный, – согласился он. Не было смысла скрывать то, что Дафна как страж не могла не знать.
