Меф втолкнул в четвертую сумку последний пергамент и, прижимая коленом, обмотал сумку скотчем. Особенно надо было следить, чтобы скотч нигде не лег крестом. За такое в Канцелярии мрака по головке не гладили. Разве что предварительно отрезав упомянутую головку.
– Я о таких случаях не слышал, – осторожно заметил Буслаев. – Ты же знаешь текст договора заклада: с момента заключения договора эйдос считается собственностью мрака. Мрак великодушно разрешает тебе пользоваться своим собственным эйдосом (красиво, да?) на срок действия аренды.
То есть он тебе дает в аренду твой эйдос, а не ты ему! Когда же аренда истекла – фьють! Прости-прощай! Шнуруй вьетнамки и вон с праздника жизни!
Даф грустно подпрыгнула на сумке, помогая Мефу упаковать получше. Дверь резиденции мрака открылась. Вначале вошла Улита. За ней – Мамай в шоферской фуражке. Плоское, обычно неподвижное лицо хана выглядело оживленным.
– Чего он такой довольный? Опять устроил на рынке ножевую драку на почве вечной дружбы между народами Крайнего Севера и крайнего Юга? – осведомился Мефодий.
– Обижаешь, родной! Прям-таки ногами пинаешь! Мы попали в дэ-тэ-пэ и вызвали ги-бе-де-де, – с удовольствием коверкая причудливо звучащие слова, сказала Улита.
Мамай стащил с круглой лопоухой головы фуражку и ухмыльнулся.
– А зачем вызывали-то? – спросил Меф.
Улита задумалась. Она и сама, видимо, не знала зачем. В аварии они попадали сотни раз и обычно даже не притормаживали.
– Почему-почему? Почемушто! Я захотела, – заявила ведьма.
– Кого? – влез пошлый Чимоданов."
"Он валялся на диване в приемной (удушение подушкой на почве ревности и посягательство на отгрызание носа) и с вдохновением Микеланджело лепил человечков из пластиковой взрывчатки. Целый чемодан такой взрывчатки притащил ему прапорщик, которому позарез надо было продлить аренду. Человечков было уже около дюжины, однако признаки жизни подавал пока один. Он вяло лежал на спине и поочередно дергал то одной, то другой ногой.
Улита посмотрела на Чимоданова с лютой тоской, с какой массажистка в конце рабочего дня смотрит на притащившегося к ней борца сумо.
Петруччо поспешно стушевался. Он хорошо знал этот взгляд и то, что бывает после. Когда пахло жареным, хитрый малый умел становиться ниже плинтуса.
– Меня нету! Я ничего не вякал! Это было эхо! – торопливо сказал он.
– Вот и чудесно! Я хочу быть законопослушной… И вообще, надо проявлять сознательность. Если не мы будем гражданами нашего общества, то кто?..
