А бас Арея все звучал, и непонятно было, обращен ли он к Мефу или в пустоту.
– Четырнадцать – пятнадцать – шестнадцать лет – это возраст любви, мой мальчик. Настоящей любви. Дальше эта способность нередко теряется, ибо к чистой любви примешивается много других чувств, которые имеют к ней столько же отношения, сколько жук, попавший в миксер, имеет отношение к молочному коктейлю. Думаешь, я тебя не понимаю? Еще как понимаю. Но главного это не меняет: ты должен расстаться с Даф!.
. Если ты этого не сделаешь, Лигул рано или поздно до нее доберется. Я хорошо знаю этого паука: он способен долгое время умильно улыбаться, а затем однажды подкрадется эдак бочком, будто между прочим, и нанесет ядовитый укус.
Глава 10
Тайфун «Дафна»
Женщины с легкостью лгут, говоря о своих чувствах, а мужчины с еще большей легкостью говорят правду.
Жан де ЛабрюйерПока Меф по капле вытягивал истину из суккуба Хныка и беседовал с Ареем, Даф в одиночестве шла по улице, поражаясь, как быстро приспосабливаются москвичи к климатическим изменениям.
Из окон второго этажа подростки прыгали в гигантские сугробы и выбирались оттуда, извиваясь червяком, часто без шапки, но в великолепном настроении. Отчасти великолепное настроение объяснялось тем, что школы были закрыты третий день.
Пропуская друг друга, пешеходы пробирались по все углублявшимся тоннелям. Кое-где тоннели покрывались щитами, поверх которых их благополучно заваливало снегом.
На оживленных улицах тарахтели снегоходы, и тут же рядом крайне довольный чудак с лицом, увенчанным блюдцами круглых очков, лежал животом на санях, в которые впряжены были две лайки. Все чаще попадались люди на самодельных снегоступах из коробок и ящиков, бодро шлепавшие по глубокому снегу.
Что касается лыжников, то их было столько, что это уже не стоит упоминания. Причем лыжи у большинства были охотничьи, широкие, беговые же совсем почти исчезли.
«Хм… Пожалуй, немного лишений – это как раз то, что нужно зажравшейся цивилизации, чтобы прийти в чувство и стать немного человечнее», – подумала Даф."
"Она была не в духе. Ей хотелось летать, а не ползать по сугробам. Но летать-то как раз и нельзя было. Трижды она отмечала на горизонте, в молочном небе, стремительные росчерки. Златокрылые! И тоже небось ищут ее котика. Про комиссионеров и говорить не приходилось.
