Он ловко наступил на нее и провернулся на каблуке. Газета стерпела, лишь издала короткий сдавленный хрип. На полу на краткий миг обозначился некто, со внешностью плоской и невзрачной, как профиль на старой монете. «Ну, разумеется! Ничто так не губит комиссионеров, как излишнее любопытство», – подумал Буслаев.
Буслаев прошел через раздевалку, толкнув мешавшую ему дверцу шкафчика. Отсюда вели две двери – в душевую и в зал. Меф машинально выбрал дверь в душевую. До сих пор никого, кроме прикинувшегося газетой комиссионера, ему не встретилось.
Куда подевались Арей и Улита? Об отъезде Лигула он уже знал. Другие бонзы мрака, видно, тоже не стали задерживаться. Пока все говорило о том, что мероприятие закончилось, гости схлынули, а он опоздал.
Через душевую Меф заглянул в бассейн, сохранявший следы недавнего разгула. В бассейне плавали пустые кувшины из-под бухарских джиннов и несколько спасательных жилетов с «Королевы Элизабет». Кроме того, на дне бассейна лежал колоссальных размеров якорь. Кто-то из бонз или скорее из их свиты порядком повеселился.
Решив заглянуть и в другие помещения клуба, Меф огляделся и понял, что ему придется вновь пройти через душевую. Он был уже почти у раздевалки, когда услышал чьи-то шаги. Не задумываясь, Меф прижался к стене. Едва он это сделал, как мимо него кто-то быстро прошел. Это был суккуб Хнык, сшитый суровой ниткой из двух половин: мафиозного красавца и томной девицы расшатанной нравственности. Хнык был так увлечен, передразнивая кого-то, что Мефа не заметил.
С суккубами это случается сплошь и рядом.
– Ах, нюня моя, какая прелесть! Разрушить самую великую любовь столетия приятнее, чем убить родную маму!
Меф застыл. А Хнык уже томно вертелся, высоко вскидывая руки, как балетный танцовщик.
– Легче, легче, еще легче! Вот так! Возможно, мне позволят взять ее крылья! Хотя обманут, противные, точно обманут! Бедного Хныкуса Визглярия Истерикуса Третьего вечно обманывают! Вытирают ноги о благородство его души!.. А, кто здесь?
Хнык пугливо замер.
Холодная сталь меча Древнира, меча, способного уничтожать даже духов, коснулась его горла.
– Не двигайся!
Суккуб умоляюще скосил на Мефодия глаза. Обычного оружия он бы не испугался, но этого… Опаснее меча Древнира была лишь коса Аиды Мамзелькиной.
– Не убивайте меня, наследник! – пискнул он.
– Отвечай: чьи крылья тебе обещали? Дафны?
– Мне? Какие крылья? Что вы, наследник? Клянусь мамой, папой, дедушкой и братцем Тухломошей: ничьи.
