Ведут себя как авторитеты…
Тут Иван Саныч спохватился, что время уже позднее, а он все еще не выяснил вопроса, из-за которого явился. Они распрощались как старые друзья, и напоследок сержант не сдержался и поинтересовался, кем изволила трудиться раньше товарищ комендант.
— Если не секрет, конечно.
— Почему ж секрет? Последние пятнадцать лет как раз все по колониям, — и, увидев, как лицо у сержанта начинает вытягиваться, с улыбкой уточнила: — Что вы. Не надо так уж изумляться. Я в Даниловской колонии для беспризорников работала, потом — для малолетних преступников.
— То-то слышу слова знакомые…
— А вы что же, из нашей системы?
— Нет, я сочувствующий. Любитель, можно и так выразиться. И у вас, стало быть, богатый опыт общения с подобным элементом.
— Имеется, — просто подтвердила комендант, — а поскольку сказываются возраст и здоровье, решила податься, где поспокойнее.
От всей души пожелав коменданту удачи и уточнив, где располагаются первокурсники, Остапчук распрощался.
«И все-таки когда ни в чем не повинного калеку, пусть не вписавшегося в коллектив, всем миром колотят почем зря, неужели это нормально? — размышлял он, держа путь в обиталище первокурсников.
— Возможно, что у мелкоты сиротской так принято? Если вот и комендант, товарищ компетентный, ничего странного не видит — стало быть, и нечего огород городить, и сами разберутся. Что ж, может, и мне объяснят?»
Глава 9
Там, где не видели ничего страшного ни опытный товарищ комендант, ни опытный людовед сержант Остапчук, Колька Пожарский видел много чего.
Это он Николаем Игоревичем именовался, всего-то ничего, но мозги и наблюдательность малолетнего уркагана сохранил. И они, помноженные на не по годам богатый жизненный опыт, да еще и на тесный опыт общения с «малышней», некоторые из которых имели уже усы больше Колькиных, давали повод для дерготни. Нередко на него накатывала злоба, бывало, и руки опускались, но ни разу не ощущалось ничего похожего на благодушное успокоение. Да и с руководством поблагодушничаешь, как же.
Часа за три до вышеописанного разговора Колька как раз получил очередное пропесочивание от Ильича. Старик нудил:
— Николай Игоревич, приучайся уже к тому, что ты отвечаешь теперь не только за себя.
Ну, Колька с ним не первый год знаком, промолчал и лишь склонил голову: понимаю, мол, чего уж. Однако Семена Ильича не умилостивишь деланым раскаянием.
— Объясни, сделай одолжение, почему у тебя перерасход вырос аж на пятнадцать процентов по сравнению с прошлым месяцем.
