И все это делал так спокойно, неторопливо, что Николай не выдержал:
— Побыстрее нельзя? Пора уж, — и взял его под руку.
Однако ремесленные ребята, увидев, что они собираются на выход, решительно их блокировали, вцепились намертво, повисли на рукавах, галдя:
— Николай Игоревич, мы ждали, готовились! Давайте доигрывать!
— Да кто доигрывать-то будет? — отбивался Пожарский. — Вы что?
Первокурсники же, лишенные выходов за границы учебы и внеучебных занятий, впали в форменный бунт. Они требовали, чтобы партия была доиграна, независимо от того, кто что натворил, поскольку одно-единственное подобное пятно не может очернить весь коллектив.
Назревал стихийный митинг, и какой-то малец из первокурсников уже подхватил упавшее знамя, то есть Максимову ракетку, и бесстрашно ею размахивал, да Пельмень наотрез отказался.
— Я ноги стер, понял? — заявил он и поднес задире к носу кулачище. — С физруком своим разбирайтесь.
И пошел было сам, расстроенный, к дверям, только Семен Ильич остановил его:
— Раз ты освободился, то пойдем, голубь.
Проводи до моей хаты.
Кольку же так и не выпустили, поскольку иных желающих разыгрывать из себя более или менее беспристрастных лиц не нашлось.
Пожарский, на все плюнув — уж так теперь на душе стало легко, — принялся трудиться судьей. Анчутка, безмятежно сияя, быстро, вполголоса докладывал:
— У него стельки в сапогах теплые, войлочные, напихал хрустики под них, а потом еще и в каблуки. Ходил, можно сказать, на деньгах. И надо ж как штымкается, шкет! Вот так взять и толкнуть честного человека, — демонстративно потер, морщась, плечо, — никакого воспитания.
Ничего! Попадет в цугундер к такой, как ваша Раиса, обучится этикету.
Глава 23
Выйдя из зала, Хмара, уже снова смирный, ласковый, заложил руки за спину, стоял, выжидающе переводя взгляд с директора на недавнего соперника. Пока они шли по коридору обратно в общежитие, в «кабинет» директора — Семен Ильич первым, далее Хмара, замыкал шествие недовольный Пельмень, — задержанный хранил вид такой заинтересованный, как будто взрослые обещали что-то весьма заманчивое и интересное, и весь он был в предвкушении этого.
Неосведомленному Андрюхе было неловко и непонятно. Что за червонец, что за другой? Из-за чего весь этот сыр-бор? И было стыдно за свое собственное поведение, что завелся, выдал леща мелкому. Доходяга ведь. Из него, Пельменя, таких штук пять выкроить можно. Мальчишка-то неплохой. Бывает же так: ничего особенного, а вот душа лежит к кому-то. Ну вот как с Лидкой.
