– Да. – Шарлотта отвернулась к окну.
По крайней мере, она не улыбнулась. Повисла бесконечная пауза. Но тяжелое молчание было наполнено милыми его сердцу звуками. Ее тихое дыхание, недовольный вскрик, когда колесо наехало на ухаб, слабый шелест – кажется, это она передвинула ридикюль по шелковой юбке. Дирингу казалось, что он слышит, как она моргает, как бьется ее сердце, а кровь бежит по венам. Однако он чувствовал все более сильное теснение в груди. Исчезли легкость и удобство.
Почему, когда они, наконец, нашли удовлетворение, стали получать радость от общения друг с другом и строить прочные отношения, она предпочла оскорбить только что родившуюся любовь ложью? Тут внутренний голос напомнил Дирингу, что он сам – мастер обмана.
Так кто же ему дал право осуждать ее? Быть может, это начало конца, и его прошлые грехи приведут к полному краху.
Он все вглядывался в ее лицо, хотя Шарлотта упорно смотрела в сторону. Солнечный свет окрашивал ее ресницы в золотисто-янтарный цвет, а голубизна глаз казалась такой яркой, что Диринг усомнился в адекватности своего восприятия.
Он сглотнул и отвел глаза и стал вслушиваться в звуки улицы. Пусть лучше они его отвлекают – сердитый собачий лай, крик торговца, колокольный звон. Это все привычно и понятно.
А потом он вообще перестал думать, охваченный противоречивыми эмоциями, и тупо ждал, когда экипаж, наконец, остановится. Тогда он вышел, помог выйти жене, и они вместе подошли к дверям музея, где, как и было условлено, их ждал куратор.
В столь ранние часы выставка была еще закрыта для посещения широкой публике. Тускло освещенный коридор, который вел к помещению выставки, казался сырым и промозглым, что, впрочем, вполне соответствовало настроению Диринга. На выставке они были одни. По крайней мере, людей кроме них не было.
Все пространство занимали музыкальные инструменты. Повсюду было только полированное дерево или сверкающая медь. Лицо Шарлотты загорелось. Диринг смотрел, как она, приоткрыв рот, переходит от одного экспоната к другому, как с благоговением коснулась грациозной арфы с позолоченной шейкой и вручную расписанной рамой.
Она улыбнулась своему отражению в корпусе виолончели из кленового дерева и провела пальцем по серебристым клавишам кларнета. Но когда она подошла к жемчужине коллекции, оригинальному фортепиано Бартоломео Кристофори, доставленному из Флоренции, Диринг заметил в ее глазах слезы восторга.
