Кузя решил, что подумает об этом позже. Сейчас главное – собрать информацию, воспользовавшись внезапной откровенностью. Тем более что удалось узнать нечто по-настоящему важное!
«Диниш» изобразил непонимание:
– Но разве твой дедушка не был ректором? Ректор Коимбры дон Криштиану – очень богатый человек. И дон Светлов наверняка тоже. Разве ты не мог попросить у него денег для лечения своего отца? И вашей семье должно перейти наследство…
– Нет, – хмыкнул Матвей, – дед завещал все свое немалое состояние Академии.
А сына своего, моего отца, он презирал. И не дал ему на лечение ни копейки.
– Погоди, – нахмурился Олег, – ты просил у Ивана Григорьевича деньги? Но ты ничего не говорил об этом.
Лицо Матвея на миг изменилось, и Кузя снова почувствовал исходящий от него страх. И… такое же ощущение появилось со стороны Татьяны. Она смотрела на Матвея испуганным взглядом, будто хотела что-то ему сказать. Или остановить.
Матвей тоже мельком глянул на девушку и снова повернулся к Олегу:
– Не о чем говорить было.
Просил. Да только и разговора никакого не получилось. Дед даже не повернулся в мою сторону. Ему не просто плевать, он надеется, что его непутевый сын помрет и перестанет наконец позорить величайшего колдуна всех времен и народов. Надеялся, – поправился Матвей и издал горький смешок.
– Но… – Кузя старался выудить еще больше информации. – Невозможно так, чтобы отец хотел сыну умереть. Я думаю, ты ошибся.
Возможно, твой дед был занят, когда ты просил?"
"– Да ничем он не был занят. Я его специально подкараулил, когда он ночью из библиотеки шел. Он туда почти каждую ночь ходил. И я все ему рассказал, думал, его сердце хоть немного дрогнет. Но знаете что? Он сделал вид, что я – пустое место. Вот таким он был человеком. Заботился об Академии, о студентах. Вы все его любили. А мы… его семья, всегда были для него… пустым местом.
Матвей прикрыл лицо рукой, и Кузя увидел, что он плачет.
– Поделом ему. Вообще не жалко. И отца не жалко. И себя. Маму только. За что ей это все, а?..
Повисло тягостное молчание, которое нарушил Олег. Он протянул руку и коснулся пальцами гипса.
– Матвей, – тихо проговорил он, – и что же… ты вот так просто сдашься и спустишь этому ублюдку все с рук? Все, что он сделал с твоей семьей?
– А что делать? – Матвей опустил руку, но слезы продолжали катиться по его лицу.
