Див опустился на колени и низко склонил голову.
– До меня дошли слухи, что ты осмелился нахамить нашему гостю из Коимбры, – спокойно проговорил колдун, но от его тона у Кузи едва наружу не вылезли клыки.
– Нижайше прошу простить вашего скромного слугу, хозяин, – пробормотал Петрович.
Волосы на затылке Кузи встали дыбом. Глубоко вдохнув, он заставил себя успокоиться. Его не раскрыли, а это главное.
– Не у меня проси прощения, а у оскорбленного тобой студента.
– Умоляю о прощении, уважаемый господин Оливейра, – Петрович немедленно повернулся к Кузе и начал подобострастно кланяться.
– Позвольте вопрос, господин профессор, – полностью взяв себя в руки, заговорил Кузя, старательно изображая акцент, – но разве этот бешта… див мне хамил?
– Профессор Вознесенский, Вадим Владимирович, – представился колдун. – Добро пожаловать в Академию. Я приношу вам извинения за неприятный инцидент в первый же день вашего пребывания. Вы, вероятно, не поняли, юноша. Ваш русский язык весьма хорош, но вы еще не знаете всех тонкостей вежливости.
Этот див обратился к вам на «ты». Это недопустимо и оскорбительно. И он должен понести за это наказание.
«Вот же черт… Надо было так проколоться!»
Кто-то из студентов, ожидающих своей очереди на диване, услышал пожелание удачи от Петровича и немедленно донес об этом его хозяину. Кузя едва зубами не заскрипел от досады и почувствовал, как от волнения изменяются его зрачки. К счастью, линзы маскировали глаза, но он все равно для надежности опустил их в пол.
– Чего же вы стоите? – продолжил колдун. – Вы должны наказать его.
– Я? – удивился Кузя."
"– Ну конечно. Он же вас оскорбил, а спускать диву неповиновение никак нельзя. Если у вас нет оружия или оно слишком опасно для этого места, можете просто усилить удары щитом.
– Удары? Вы хотите, чтобы я его бил?
Кузя посмотрел на согнувшегося на полу в три погибели Петровича и тут же услышал по ментальной связи:
«Ударь несколько раз ногой мне в живот.
Этого будет достаточно. Многие колдуны не любят марать руки о дивов, даже используя щит».
Вот, значит, как Петрович истолковал его заминку. Удивление сменилось нахлынувшей злостью. С трудом подавив ее, Кузя проговорил:
– Я не чувствую себя оскорбленным, сеньор профессор. Простых извинений вполне достаточно, и я их принимаю.
Профессор приподнял брови:
– Ах вот как… боюсь, что вы кое-что забываете, студент Оливейра. Перед вами див.
