Гоблин подошел близко, так, что я практически смотрела на него сверху вниз, а затем просто дернул меня к себе в объятия. Я только ахнуть успела. Уронила лейку и опрокинула табуреточку.
Машинально уперлась в широченные плечи, чувствуя себя опять маленькой и хрупкой в его медвежьих лапах.
А гоблин, удобно перехватив меня под попу одной рукой, второй прижал к себе и уткнулся лицом в блузку на груди, фыркая и вдыхая совершенно по-медвежьи.
- Сучка, - неожиданно пробормотал он, - холодная тварь, убила меня, бл*, весь мозг выжрала.
..
Говоря это он все сильнее сжимал меня, и, кажется, зубами дернул застежку на блузке.
И вот тут я пришла в себя. И показала, что значит говорить гадости обо мне! Каким-то там гоблинам! Зверям!
Ногти у меня, конечно, не особенно длинные, но свои. И потому острые. Царапины на толстой шее получились красивые, эстетичные, я бы сказала. А еще рука у тяжелая. Пощечины удались на славу. Гоблин, не ожидая, похоже, такого активного сопротивления, выпустил меня из рук от неожиданности, я тут же отпрыгнула как можно дальше, запнулась о рабочее кресло, еле удерживаясь на ногах и с ненавистью глядя на захватчика.
Он провел пальцами по царапинам, глянул на кровь. Потом на меня, застывшую в полной боевой готовности, и неожиданно усмехнулся.
- Кошка царапучая...
- Не подходи, гоблин проклятый, - прошипела я, полностью оправдывая неприятное прозвище. Волосы у меня вылетели из укладки и теперь страшно мешали и отвлекали, а еще, судя по тому, как похотливо гулял взгляд гоблина по груди, там тоже все было не в порядке.
Зверь какой! Блузку разорвал! Зубами!
Не выдержав, я попыталась прикрыть грудь, стянуть разъезжающиеся края пальцами, и в этот момент он меня подловил. Скользнул вперед так плавно и изящно, что даже глазу не удалось зацепиться за внезапное движение. И я сама не поняла, как оказалась снова в его лапах.
Зашипела, награждая его пощечинами, наверняка не принесшими ни малейшего физического урона, но, может, хоть моральный? А он держал, крепко, не давал вывернуться, и смотрел на мое бешеное лицо с такой яростной одержимой мукой, что отбиваться становилось все труднее.
Невозможно бить человека, когда он так на тебя смотрит. Когда от его рук, от его взгляда внутри все переворачивается! Все горит! Я, конечно, старалась, ладони жгло от ударов, кровь от царапин уже испачкала рубашку у него и блузку у меня. А он держал. Просто держал. Прижимая к себе, даже не скользя руками никуда, но не давая свободы.
