Всё общение – в зонах отдыха, парке или в учебных корпусах. Комнаты надлежало содержать в чистоте, причем собственными силами. Помощью дивов пользоваться было нельзя, хотя многие умели обходить и это правило.
Отбой объявляли в одиннадцать вечера, и это означало, что комнату после отбоя покидать нельзя, и даже свет разрешалось включать только по большой необходимости. В шесть утра над кампусом раздавался громогласный трубный рев: как бы крепко ни спал студент, не проснуться под эти завывания было невозможно: див трубил целую минуту.
До подъема покидать корпус без особого разрешения строжайше запрещалось.
Надо будет поговорить с соседями – дети очень наблюдательны. Кто-то из них мог заметить что-то необычное. Это сейчас все чинно сидят за столами, а услышав крик, наверняка бросились к окнам или на улицу. В Академии несчастные случаи – не редкость, но из окон студенты всё же не выпадают.
Комната Матвея находилась почти в середине коридора.
– Вот что, Диана, – обратился Аверин к диве, – ты можешь найти соседей? Нужно их опросить.
Дива вопросительно посмотрела на хозяина. Меньшов кивнул:
– Делай, как говорит Гермес Аркадьевич. Он ведет следствие.
Диана тряхнула золотистыми локонами и исчезла, а Аверин и Меньшов зашли в комнату.
Эта комната тоже ничем не отличалась от обычной комнаты студента: в углу у стены кровать, напротив – большой книжный шкаф. С другой стороны – шкаф для одежды и личных вещей. Ну и, конечно, главный предмет интерьера комнаты любого юного колдуна – большой рабочий стол с множеством выдвижных ящичков и боковых полок, с которых обычно свешивались гроздья амулетов и талисманов, а также с одной, двумя, а то и тремя лампами для занятий в вечернее время.
Массивная широкая столешница позволяла раскладывать даже весьма крупные и громоздкие инструменты и чертить знаки.
На этом столе лампа была только одна, зато в самом центре стояла печатная машинка, в которую был заправлен лист бумаги.
Аверин подошел и наклонился над листом.
Текст, напечатанный на нем, читался легко, было заметно, что ленту совсем недавно меняли: хозяин машинки явно заботился о своем инструменте.
«Простите меня, друзья и родные. Я трезво оцениваю свои силы и понимаю, что экзамены на государственную стипендию я сдать не смогу. А жить колдуном-недоучкой не желаю. Прощайте. В моей смерти прошу никого не винить»."
"– Прощальная записка? – недоуменно протянул из-за плеча Меньшов.
