— Зря ты так, — на плечи навалилась усталость. — Я надеялась обойтись… Ну, ладно, раз ты сам хочешь…
Под моим взглядом один из рукавов куртки трактирщика распался серой пылью, обнажив мясистую белую руку.
— Спрашиваю последний раз. Расскажи сам, и умрешь легко.
Хозяин «Охотничьего рога», набычившись, смотрел на меня. Наверное, он надеялся на арест, на вмешательство и помощь «важного господина», на то, что подмазанные колеса правосудия завертятся в нужную сторону… Но вчера, отдав невинную девочку шайке из тридцати бандитов, он утратил право на милосердие.
Руку трактирщика до локтя объяло черное драконье пламя. Темный огонь пожирал кожу, заставлял трескаться и обугливаться плоть, по двору поплыл тяжелый запах горящего мяса. Мужик завопил от невыносимой боли, метнулся к колодцу, сунул кисть в стоящее на срубе ведро с водой. Но загасить драконье пламя водой было невозможно.
Воющий корчмарь упал на колени, стал кататься по земле, потом крик перешел во всхлипы:
— Я скажу, я все скажу, только потушите!
Я моргнула.
Огонь исчез, от черной паленой руки шел вонючий дым, кончики пальцев превратились в угли.
— Говори. Второго шанса не дам. Солги — и будешь гореть весь, целиком. — Мой голос был ледяным, как космос.
Трактирщик, подвывая, повалился на четвереньки и заговорил. Все началось три года назад. Больше тридцати отравленных, убитых и обобранных постояльцев. Несколько ограбленных купеческих караванов, охрану которых он, одурманив, вывел из строя. И три, вместе со мной четыре, девушки, которых ночью похитили прямо из комнат постоялого двора и увезли в лес.
Из прислуги в разбое оказались замешаны шестеро. Эльфы ловко отделили их от кучки остальных ошарашенных происходящим людей и отогнали в угол двора.
Арден сжал мои пальцы.
— Хочешь, чтобы я сделал это?
Мотнула головой:
— Я сама. Это мое решение и мой долг.
Посмотрела на оплывшего бесформенной кучей у моих ног рыдающего корчмаря. Сконцентрировалась. Лед сжал горло и сердце, обрубив вой.
Тело завалилось набок.
Потом перевела взгляд на пособников — те один за другим безжизненными снопами повалились на землю. Чисто и безболезненно.
А теперь огонь! Темное пламя слизнуло трупы, превратившись в черный дым в небесах и оставив на земле лишь кучки пепла. С этим все, покончено."
"Повернулась к оцепенелой кучке слуг в центре двора.
— Вы слышали признание трактирщика и знаете, в чем его вина. Такое преступление не могло быть прощено.
