Встал над ней, все еще сжимающей в руках столь ценный трофей.
— Никогда не говори такие слова мужчинам, Ника. Мужчина знает, что дарит женщине. Он рассчитывает свой подарок, исходя из ее ценности для него. Нет, не стоимости. Именно ценности… если он не дарит подарки, проблема не в женщине. Просто он сам дешевка. Этот подарок достоин тебя. А еще он доказывает факт того, что я держу свое слово. Я заключил с тобой контракт, пусть и на словах. Я обещал сделать тебя всемирно известной виолончелисткой. Считай, что это первый козырь в твои руки в подарок от меня.
С твоим талантом и с таким инструментом все двери будут для тебя открыты.
— Мужчина может быть беден. Но при этом ценить женщину. И что тогда ему дарить? По Вашей версии все снова упирается в деньги…
— Нет, девочка… — нагнулся к ней, нежно провел по ее щеке, — деньги здесь совершенно ни при чем. Можно подарить гораздо больше, чем эта виолончель за тридцать миллионов, — Ника невольно ойкнула, потому что он только что озвучил реальную сумму, которую ему пришлось отвалить, — красивый закат, щебетание птиц, проникновенные строки, написанные собственной рукой.
Это намного ценнее, если подарено со смыслом.
Он развернулся и направился к дверям. На выходе бросил ей через плечо.
— Мне нравится, что ты приняла правила игры и называешь меня правильно. Мы на верном пути, Ника. Наслаждайся своим подарком и хорошенько повспоминай все другие мои обещания, которые я тебе давал. Я не бросаю слов на ветер…
— Вы обещали, что не прикоснетесь ко мне, если я не попрошу…
Он обернулся и посмотрел на нее так, что внутри все сжалось…
— Именно.
Ты ведь правильно поняла мои слова, да?
— Речь о сексе. О моей девственности, ведь так?
— Именно, Ника. Ты, разумеется, не можешь запретить мне прикасаться к тебе, в том числе и там, где я захочу. Но… без проникновения, если ты понимаешь, о чем я…
Ее щеки на его словах порозовели. Но она продолжала стойко держать его взгляд.
— Повторяю, Ника, ты сама попросишь меня сделать тебя своей.
И при этом назовешь меня своим господином…
Девушка усмехнулась в ответ.
— Не дождетесь. Я сама не попрошу и уж тем более не назову. Если Вы и правда не изменяете своему слову, то эти сто дней окажутся самыми простыми в моей жизни. И самыми прибыльными. Надо было раньше соглашаться.
Он снова усмехнулся. Порочно, знающе. Пробирающе до столь пугающих Нику спазмов между ног…"
"— Сто дней? — скептически приподнял бровь. Посмотрел на часы, — сегодня вторник.
