— И Вы для этого остановили мое выступление и решили лично об это мне сообщить? Не мелко для правителя?
— Шейх Макдиси, — говорит он.
— Простите?
— Никто не смеет в этом доме обращаться ко мне без должного уважения. Тем более ты. Для тебя я Шейх Макдиси, Ваше величество или Господин…
— Я не часть Вашего дома…
Он снова впивается в нее взглядом — острым, хищным. Ника невольно ловит себя на мысли, что какие бы слова они сейчас друг другу ни говорили, диалог между его внутренним мужчиной и ее внутренней женщиной продолжается, он не прерывался с того самого момента, как она вышла на сцену.
И сейчас эти внутренние «я» поют друг другу совсем другие песни.
— И почему же ты считаешь подобранный репертуар безвкусным? Ты осмеливаешься ставить под сомнение признанных гениев и их творения?
— Вопрос в уместности и избитости. Кого Вы желаете удивить иконными произведениями для виолончели, шейх Макдиси? Ваши гости могут послушать их в любом театре или консерватории. Это неоригинально, Вы же претендуете на оригинальность и эксклюзив.
Кармен — не стандартное произведение для виолончели, но истинный мастер сможет именно на этом инструменте открыть его суть, его душу именно так, как не сможет даже целый оркестр. Вообще, я убеждена, что Кармен — это не про оркестр, да простит меня великий Бизе…
Ей показалось, или его глаза засветились как-то ярче, насыщенней? Это его интерес заиграл в них новыми оттенками?
Шейх взмахнул рукой, приглашая ее за собой. Они вышли через те самые двери, из которых он появился.
Оказались на залитой закатным солнцем террасе с красиво сервированным столом для двоих. Пригласил ее присесть.
Услужливый официант материализовался, словно из воздуха. Мастерски открыл «Кристалл» (прим. — марка шампанского) в два движения — поддев ножом пробку после пары выверенных ударов по дну, тут же прикрыв озорное желание пузырьков вырваться наружу. Через минуту два тонких хрустальных бокала были наполнены золотистой игристой жидкостью.
— Я не пью шампанское, — ответила Ника с вызовом.
— Неправда. Ты рискуешь. А шампанское не пьет тот, кто не рискует.
— Клише, — хмыкнула она. — И с чего Вы взяли, что я рискую?
— Ты осмелилась бросить мне вызов своей непокорностью, нарушением заведенных порядков, выставив меня дураком в глазах моих гостей, недоуменно прожигающих программку глазами, когда то, что ты исполняла, не соответствовало заявленному.
— Это не риск. Это расчет…
— В чем расчет?
— В том, чтобы оказаться здесь.
