— спокойно парирует она, — я посчитала ее выбор неуместным и попахивающим шаблонностью…
Мужчина неодобрительно качает головой.
— Кто ты такая, чтобы так говорить, наивная. За твою дерзость тебя бы следовало гнать отсюда в три шеи. Будь моя воля, я бы поступил именно так!
— Так что же мешает? — в ее глазах вызов. Острый и холодный, как нож. Эта девочка с зубками. Омар немного ослабляет напор и агрессию. Сейчас разыгрывается не его партия. Он только раздает карты, не в игре…
— Шейх Макдиси хочет тебя видеть.
Прямо сейчас. — Ника не может скрыть триумфа во взгляде, который евнух тут же пытается загасить, — Но на твоем месте я бы не обольщался. Если кто и не приемлет нарушения установленных порядков и правил, так это он. Так что… Не знаю, что именно будет стоять за вашим разговором и для чего он тебя зовёт. Ты проявила неслыханное неуважение к нему как к хозяину мероприятия. Его гости пришли за одним, а что получили? Боюсь, твои неприятности только начинаются, виолончелистка…
Глава 5
Ее каблуки отбивают неровный ритм по мрамору помпезного зала, давящего своим величием и надменностью.
Именно надменностью — она читается во всём — в богатстве брендового убранства от Фенди, в роскоши и мягкости текстиля на пятиметровых окнах в пол, на лицах героев картин именитых художников на стенах — а Ника не сомневалась, здесь висят полотна-подлинники. У Него все может быть только оригинальным. На противоположной стороне залы распахивается дверь — в помещение проливается яркая волна солнечного света и на его фоне прорисовывается величественный силуэт статного мужчины.
Девушка стискивает со всей силы кулаки, но не сбавляет темпа. Идет к нему навстречу под аккомпанемент словно бы насмехающегося над ней эха.
Шаг, второй, третий — и вот они напротив друг друга, между ними меньше метра. Небрежный взгляд Адама Макдиси цепляется за свое отражение в ее блестящих глазах, спускается ниже — по спинке ровного носа на приоткрытые губы, стекает по тонкой шее, выпирающим косточкам ключицы, останавливается на уровне грудей.
— И что это было? — спрашивает он голосом, от которого по оголенной спине сразу мурашки, — что за самовольство?
Его выражение лица строгое, но ей кажется, что там, на дне изумрудных глаз, играет озорство…
— Репертуар был подобран безвкусно.
— Безвкусно? — вскидывает бровь, — в этом доме нет ничего безвкусного. За исключением твоего неповиновения. Оно как раз моветон.
Теперь бровь вскидывает она.
