Посмурневший, бледный, постаревший на десять лет, опустился на корточки перед тем, что так долго искал. Закрыл глаза, но, прежде чем Максим успел среагировать, очнулся, вскинул ствол:
– Ни с места…"
"Отбросил крышку, протянул руку, разворошив гнилую солому. Что-то блеснуло, отразив солнечного зайчика. «Лучше бы ему этого не делать», – подумал Максим. Человеку окончательно стало плохо. Он усиленно дышал, глаза блуждали. Потом он начал разминать грудную клетку – там, где сердце. Легче, видимо, не становилось.
Дыхание делалось хриплым, неустойчивым. Он поднял глаза, надеясь отыскать кого-то из присутствующих, но вряд ли мог кого-то увидеть. Он терял контроль над собой. Разжалась рука – выпал пистолет. Он повалился на бок, задергался, как эпилептик, пена хлынула изо рта, закатились глаза…
Закончилось быстро – не успели ничего понять. Чеснокова продолжала изображать набитую дуру, Генка сообразил, что можно больше ее не прикрывать. Алла недоверчиво качала головой – туда-сюда, как китайский болванчик.
Оцепенение, недолго продержавшись, слетело.
– К черту кладоискательство… – прошептал Максим. Осторожно подошел к ящику и опустил крышку на место. Быстро отпрыгнул – от греха подальше. Человек по имени Александр Витальевич был мертв. Пена вытекала из уголков рта, но глаза уже перестали блуждать, остановились.
– Ерундистика какая-то, – фыркнул Генка. – Ты чего струхнул, Максим?
– Не трогай, Максимушка, не надо… – жалобно попросила Алла. – Он не просто так умер… И мы умрем, если полезем в эту штуку… Ты же грамотный человек, ты все понимаешь… Жили мы без этой проклятой коллекции – проживем и дальше…
– Ну уж хренушки, – выбралась из ступора Чеснокова.
– Вы совсем-то с ума не сходите. Может, еще про проклятие колдуна вспомните? Про духов земли, сторожащих сокровища? Этот подонок умер от сердечного приступа – ясно, как божий день. Переволновался – мечта как-никак сбылась. Все объяснимо, он же не мальчик уже.
– Мотор перегрелся, – согласился Генка.
– Максим, открывай коробку, не бойся.
– И не подумаю, – замотал головой Максим. – Мы точно не знаем, что с ним произошло…
– Зато мы знаем! – раздался со стороны леса похабно-развеселый голос, и вновь спина стала покрываться коркой льда…
Подобное уже было в этой бесконечной истории – люди, чахнущие над златом, крестьяне-мародеры, посягающие на чужое… Он мог бы вспомнить, но не сейчас – в данный момент он вообще ничего не смог бы вспомнить.
