Стреляли в спину самозабвенно, ни один не попал. Он шел параллельно белому обозу – с тремя патронами в «нагане», – активно думая, какую бы гадость учинить неприятелю. Но тем и без него было несладко – сломалась подвода: чинили, костеря друг дружку; потом захрипела и пала лошадь; потом девчонка в хвосте обоза устроила выволочку своему дружку – и беляки, невзирая на пакостное настроение, в голос хихикали над этими молодятами… Потом Гасанову вся эта дурь надоела, и он отправился по дуге – обгонять обоз. Единственное, что он сделал полезного, – перегородил проезд поваленной осиной, которая валялась неподалеку, а убегая, слышал, как арьергард палил в белый свет, отпугивая леших и кикимор…"
"– В паре верст они отсюда, Яков Михайлович, – выкладывал охрипший чекист «агентурную информацию», – шесть солдат, два офицера и двое штатских.
Раненых не видно, может, вымерли, может… сами своих прикончили, чтобы не путались. На ночлег встали. Подкрасться трудно – трое часовых разбросаны по тайге, носа не кажут.
Сейчас начало четвертого, Яков Михайлович, почему бы не тронуться именно СЕЙЧАС? Намотаем факелы, а через час начнет светать. Подумайте, оторвемся от них еще версты на три…
Он был убедителен – этот выносливый и неглупый татарин. Оставаться в компании с покойником все равно не хотелось. Труп отволокли в кусты, чтобы не портил таежную идиллию, тронулись в путь…
Этот день стал решающим в двадцатидневной эпопее. Глухие ельники, овраги, светлые сосняки, устланные ковром незрелой черники.
Огромная чашеобразная низина, заросшая лесом, на выезде из которой у второй подводы отвалилось колесо – с омерзительным треском! Теперь уж точно появилось основание избавиться от обузы. Ее стащили с дороги, невозмутимый Гасан реквизированным у Рыбского бебутом перерезал лошадям горла (не доставайтесь же никому!), Петруху рвало на 360 градусов, а Субботин, отвернувшись, размышлял. Решение брезжило, но окончательно не формировалось. Лишь когда они практически выбрались из низины, он понял, что дальше искушать судьбу нельзя.
Белые встали до петухов – за спиной раздавались крики! Они и подстегнули…
– Довольно, мужики… – оповестил Субботин, – самое ценное, что у нас есть, – это ящик под номером восемь. Спрячем здесь… от греха подальше.
Возражающих не нашлось – уцелевшие были лояльны к Субботину. В запасе оставались минуты. В двух шагах на востоке начиналась густая чаща. Туда и потащили коллекцию Шалимова.
