Это была мрачная земля, то изрытая подземными пещерами, где нередко сам собою возгорался огонь, то утопающая в болотах.
Но доходов с города, данного «на хлеб», вполне хватало. И Лампсак, полный виноградников, данный «на вино», щедро снабжал архонта и вином, и плодами садов.
Уже прошло несколько лет, Фемистокл управлял своими городами, следил за воспитанием детей, часто выезжал на охоту, чтобы заполнить пустые дни.
Царь Ксеркс редко давал о себе знать Фемистоклу, ему было не до того: в царской семье шли какие-то тяжелые раздоры.
К тому же в Бактрии часто вспыхивали восстания, много сил и забот уходило у Ксеркса на то, чтобы держать в подчинении эту непокорную страну. А недавно пришла весть о восстании в Египте – царю придется и туда посылать войска.
Эти неурядицы в делах царя Ксеркса радовали Фемистокла. Угроза вести войска на родную Элладу висела над ним неотступно, в любой день он мог получить этот приказ.
«Но может, и не дойдет до войны с Элладой, – думал он, утешаясь этой надеждой.
– Что ему там делать? Есть ведь у него более богатые земли. Может, он и забудет о своем условии, которое мне поставил… О Зевс и все боги, сделайте так, чтобы он об этом забыл!»
Архиппа и дети обжились в Магнесии. Особенно сыновья. Богатство, высокая должность отца – архонт! – что из того, что под верховной властью персов?.. Уважение жителей… Все как раньше в Афинах. Юноши могли показываться здесь в лучшем обществе – что из того, если это общество – варвары? Они состязались в палестрах, участвовали в пирах.
Один из сыновей, Клеофант, пристрастился к лошадям, а лошади у него были прекрасные, из царских стад…
Но Архиппу мучила тайная тоска. Ей без конца снился ее старый афинский дом. То она брала покрывало и выходила на порог и стояла, прислушиваясь к шагам проходящих, ждала Фемистокла, ждала… и просыпалась, не дождавшись. То она выходила утром, и перед глазами вставал озаренный солнцем Акрополь… То она шла со служанкой на рыночную площадь и ходила там среди торговых рядов… Проснувшись, она видела стены чужого дома – этот дом так и оставался для нее чужим.
И, уткнувшись лицом в подушку, она старалась снова уснуть, чтобы вернуться туда, в тесноту родных афинских улиц, где прошла жизнь.
«Неужели Фемистокл забыл Афины? Неужели смирился со своей и с нашей судьбой?»
Но сегодня, после Панафиней, устроенных им в чужом городе, Архиппа поняла, что и Фемистокл не может забыть родину.
