Еврианакт, следя за пепельно-лиловыми волокнами дыма, как бы между прочим спросил:
– Ну а каково живется герою Саламина на чужбине? А? Ты ведь, кажется, не из любви к Аргосу живешь здесь, Фемистокл? А?
У Фемистокла дрогнуло лицо. Он медленно обратил на Еврианакта свой тяжелый, мрачный взгляд:
– По-моему, и ты, и Павсаний знаете не хуже меня, как живется человеку на чужбине.
– Но нас никто не изгонял из нашей страны. Павсания даже зовут обратно в Спарту.
– Да. Чтобы судить.
– Конечно, они будут судить его. Но что из этого? Уже судили однажды, но осудить не смогли.
Пусть попробуют еще раз. Героя Платеи не так-то просто заковать в цепи. Нужны доказательства вины, а их нет. И не будет.
– Однако в Спарту снова явиться ему все-таки придется.
– Так что ж? Явится, раз они не могут оставить его в покое. Только ничего они с ним не сделают, клянусь богами. Павсаний умен и осторожен.
Лишь в полночь, когда улеглись слуги и дом затих, Еврианакт открыл Фемистоклу, ради чего он приехал:
– Ты ведь понимаешь, Фемистокл, что я здесь не затем, чтобы поужинать у тебя и насладиться беседой…
– В моей беседе мало сладости, – буркнул Фемистокл.
– Тем более. Только ради этого пробираться во враждебный Аргос, где каждый аргосец рад сунуть кинжал в живот спартанцу, сам понимаешь, не стоило бы. Но у меня серьезное поручение к тебе. И прошу, выслушай спокойно.
– Я слушаю.
– Скажи, ты смирился со своей судьбой? Ты так и останешься здесь доживать жизнь: десять лет – это немалый срок! – в безвестности, в бездеятельности… И еще вдобавок в бедности! Это ты, саламинский лев, который победил самого Ксеркса, так и смиришься с тем, что твоей родиной правят другие, что твоей славой славятся другие и пожинают плоды твоих трудов?
Фемистокл молчал.
– Ты ждешь, что афиняне позовут тебя? Ты допускаешь, что враждебный тебе Аристид или тщеславный демагог Кимон позволят тебе снова войти в Афины, отнять у них власть и первенство в стране?
Фемистокл молчал."
"– Так вот, если ты так думаешь и веришь в это, то скажу тебе, что ты очень глубоко и горько ошибаешься.
Ты ведь не будешь, как лисица, вертеть хвостом и кланяться во все стороны: «Граждане афинские! Граждане афинские!» – и делать вид, что мнение народного собрания для тебя закон. А Кимон будет. И знай: клевета уже работает над твоим именем. Тимокреонт пишет пасквильные стихи о твоем мздоимстве, о том, что ты нечист на руку, что ты утаивал государственные деньги, и мало ли чего еще. И граждане афинские верят!
Фемистокл молчал.
