И, наградив особой милостью, ему разрешили поставить на площади гермы – четырехгранные каменные столбы с головой Гермеса.
Кимон поставил три герма и на каждом сделал надписи. На первом было написано:
Были поистине твердыми духом и те, кои персовТам, где, минув Эион, воды Стримона текут,Голод, с огненным, страшным Ареем[154] вместе приведши,Прежде других смогли всякой надежды лишить.На втором Кимон написал так:
Это афиняне дали своим полководцам в наградуЗа добродетели их и за благие дела.Герма же этого вид усилит в потомке желанье,Кинувшись доблестно в бой, общее дело спасать.
На третьем он сделал еще более пышную надпись:
Некогда царь Манесфей отсюда с Атридами купноВойско к троянской земле, трижды священной, повел.Был он, как молвил Гомер, среди крепкооборонных данайцевСлавен искусством своим войско построить на бой.Вот почему и теперь пристало афинянам зватьсяЛучшими в деле войны, славными духом своим.Фемистокл, увидев эти гермы, был поражен. Такая великая честь Кимону! Когда же это было, чтобы так щедро афиняне чествовали человека? Когда Мильтиад после марафонской победы хотел получить венок из оливковых ветвей, афиняне возмутились.
Тогда на народном собрании выступил некий Сохор из Декелеи и так ответил Мильтиаду:
– Когда ты, Мильтиад, в одиночку побьешь варваров, тогда и требуй почестей для себя одного!
И народу эти слова понравились!
Однако, когда Павсаний после своей победы под Платеями написал свое имя на треножнике, поставленном в храме, имя его стерли, а написали названия городов, сражавшихся там!
А он, Фемистокл, за все заслуги, за все, что он сделал для Эллады, – а он ни много ни мало всего лишь спас Элладу от персов! – когда получал Фемистокл от афинян подобную честь? Никогда! И сознание этого наполняло горечью его душу.
«Не требуй благодарности за благодеяния, принесенные людям, – это невеликодушно. Не требуй и не проси любви – никто не может дать этого ни по требованию, ни по просьбе. Не напоминай о своих заслугах – это унижает тебя», – сколько раз он слышал эти слова от своих друзей!
Фемистокл понимал, что они правы.
И все-таки на одном из народных собраний, когда афиняне не захотели слушать его, он не удержался, чтобы не упрекнуть их:
– Что же, разве устали вы получать благодеяния из моих рук?.."
"Ему ответили недовольным гулом, и он сошел с трибуны, прерванный на полуслове.
«Как же так? – думал Фемистокл, уходя с Собрания. – Уже никто не поддерживает меня… А ведь я хочу только одного – возвеличения Афин».
