Не кричи повсюду: «Граждане афинские, не забывайте, что это я спас Афины!» А наоборот. Тебе скажут: «Фемистокл, ведь это ты спас Афины!» А ты сделай удивленные глаза и скажи: «Вот как? Когда же это было? Не помню, чтобы я так уж отличился!»
Фемистокл засмеялся:
– Эх, Эпикрат, легче советовать, чем выполнять советы!
– Я знаю, – вздохнул Эпикрат, – но чем же, кроме советов, я еще могу помочь тебе?
– Ничего-ничего! – стараясь ободрить и себя и друга, сказал Фемистокл. – Работать надо, работать. Вот укрепим Пирей, привяжем его к городу…
– А говорят, что ты город привязал к Пирею!
– Тем лучше.
Я бы переселил город к Пирею, будь моя воля. Портовый город Афины! Морская торговля! Богато жили бы афиняне!
Но тут Эпикрат поднял руку, прося замолчать:
– Нет уж, Фемистокл. А как же мы будем жить без нашего Акрополя, без Пникса? Без агоры? Нет-нет, не трогай Афины!
Вечерняя тьма остановила работы. Фемистокл довез в своей колеснице Эпикрата до его дома и сам отправился в Мелиту. Оставив возницу пробираться по гористым улицам, он поднялся к дому крутой узкой тропинкой; Архиппа, как в прежние времена, ждала его на пороге.
– Архиппа…
– Да-да, Фемистокл. Жду, конечно.
– Но стоит ли? Ведь я теперь не с пирушки иду домой…
– Неужели ты, Фемистокл, хочешь лишить меня этой радости? Выйти, постоять, прислушаться… А потом вдруг услышать твои шаги… Неужели ты не понимаешь? Сколько сейчас женщин в Афинах, которые вот так же хотели бы выйти на порог, и прислушаться, и услышать шаги своего мужа! Но они их никогда не услышат…
– Понимаю, Архиппа, понимаю!
В новом доме еще было много чуждых запахов – запах глины, извести, кирпича… И приятный запах свежего дерева: Фемистокл мог позволить себе такую роскошь – сделать деревянные двери! Но дымок очага уже тронул беленые стены, и теплое дыхание его обживало дом.
Стол, как и прежде, в спокойные, мирные времена, стоял накрытый к ужину. И Фемистокл, огрубевший на войне, загоревший на работах, смирившийся с лагерной жизнью в палатках, почувствовал, что может сейчас заплакать от счастья.
У него снова есть теплое гнездо, полное детей. И с ним Архиппа, охраняющая его очаг.
– А здесь был Тимокреонт, – сказала Архиппа за ужином, – хотел говорить с тобой.
– Опять!
– Да. И придет завтра.
– Получит тот же ответ.
– Это опасный человек, Фемистокл. Он ведь писатель, поэт. Только боги знают, что он может сочинить про тебя!"
"– И все-таки, клянусь Зевсом, он получит тот же ответ, что бы он там ни сочинил.
