Но сейчас, перед лицом страшной опасности, мы должны состязаться только в одном – как бы сделать больше добра родине. Поэтому я поспешил к тебе, чтобы сказать: пелопоннесцы могут теперь рассуждать сколько угодно об отплытии на Истм, это бесполезно…
Фемистокл затаил дыхание, боясь поверить и обмануться.
– Да, бесполезно, – продолжал Аристид. – Я утверждаю, что и коринфяне, и сам Еврибиад не смогут уже отплыть отсюда, даже если бы захотели: мы окружены врагами. Я видел это собственными глазами, когда пробирался сюда.
Ступай и сообщи об этом Еврибиаду.
– Ты принес добрую весть, Аристид! – обрадовался Фемистокл. – Ты подтвердил то, чего я ждал и хотел. Ведь все сделалось так, как выгодно для нас. Знай же, что персы поступили так по моему внушению!"
"И рассказал Аристиду, как он сам через Сикинна надоумил Ксеркса окружить их и Ксеркс попался на Фемистоклову хитрость.
– Я должен был удержать пелопоннесцев у Саламина. Я не собирался предавать их, поверь!
– Ты правильно сделал, Фемистокл, – сказал Аристид, – и я рад, что твоя хитрость удалась.
Теперь есть надежда выиграть битву, и лишь только это еще может спасти Элладу!
– Так выйди и скажи им, что мы окружены, что мы заперты. Если я скажу, они не поверят мне, сочтут мои слова пустой болтовней. А тебе поверят.
– Я сделаю это.
Аристид вышел и сразу направился к Еврибиаду. Услышав, что персидский флот окружил их, пелопоннесцы заволновались, они не хотели верить и Аристиду.
– Аристид – афинянин! Ему, как и Фемистоклу, нужно задержать нас здесь, у Аттики!
– Поднимай паруса! Мы еще успеем уйти отсюда!
В это время в пролив ворвалась теносская триера, с острова Тенос.
Начальник триеры Панетия громко, дрожащим от волнения голосом закричал:
– Эллины! Вы окружены, персы заняли все проходы!
Наступила тишина. Теперь уже все поняли и поверили, что путь отрезан. Значит, бой. И уже не к отплытию стали готовиться, а к сражению. Они готовились со всем мужеством насмерть сразиться с врагом, и, может быть, это было мужество отчаяния.
Битва при СаламинеУтром, дождавшись первых лучей своего божества и принеся ему жертву, персидский царь Ксеркс поднялся на скалу и сел на свой золотой трон. Он приготовился наблюдать битву. Отсюда, с высоты, были хорошо видны и остров Саламин, и проливы, и скалистые островки, торчащие из воды, и эллинский флот, будто маленькое испуганное стадо, загнанное в узкие саламинские проливы… Видны были царю и его величавые тяжелые разукрашенные корабли.
