– Кроме того, царь, – добавил Леоннат, – там много детей. Это твои будущие воины!
– Это правда! – оживился Александр. – Это очень хорошая мысль. Дети, родившиеся в походе, куда же они пойдут отсюда! Их родина – мое войско! Это так. Но зачем тащить с собою столько огромных вьюков?
– Это их имущество, – пожав плечами, сказал Птолемей, – богатство, добытое в бою. И наше тоже. И твое, царь. И твоей жены Роксаны, которая следует за тобой. Не бросать же сокровища на дорогах.
Александр снова нахмурился:
– Нам предстоит перевалить огромные горы.
Вы сами знаете, что это такое. Куда же с этими повозками, с этим скотом, с этими вьюками? Кто мы? Войско или целая колония, которая ищет земли, чтобы поселиться?
– Царь, – сказал Гефестион, видя, что Александр начинает закипать от гнева, – я готов в любую минуту сжечь все, что принадлежит мне.
Александр быстро взглянул на него. Сжечь? Это правильно. Иначе избавиться от этой тяжести невозможно.
– Так я и сделаю, – ответил он, – сожгу.
– Ого… – проворчал Леоннат, – будет много шума.
Александр не боялся этого. И когда после многих трудных дней перехода в ясном весеннем небе засветились белые вершины гор, Александр на привале обошел войсковые части. Как всегда красноречивый, умеющий без ошибки находить нужные слова, он обратился к своим воинам:
– Мы не за тем пришли сюда, чтобы собирать сокровища. Боги гневаются, когда человек так умножает свое имущество. Мы пришли завоевывать чужие земли, а тащимся с этим обозом, как переселенцы.
Нам надо избавиться от всего лишнего, чтобы снова стать войском победителей! Где мои сокровища? – закричал он, закончив свою речь. – Свалите всё вместе!"
"Возчики подгоняли подводы с царским добром, снимали вьюки и все бросали в кучу. Веревки на вьюках лопались, золотые чаши, посуда, пурпурные хитоны и шитые золотом плащи сверкали перед изумленными и испуганными глазами толпившихся вокруг воинов.
Царь потребовал зажженный факел. И тут же поджег свои богатства. Загорелись дорогие ткани, сваленные грудой. Сначала огонь шел туго; набрав силу, он запылал высоко и ярко. Воины, окаменев, стояли вокруг, не сводя с костра изумленных глаз…
– Подожгите и мою поклажу, – приказал Гефестион.
– И мою! – крикнул Кратер.
– И мою тоже! – сказал Птолемей.
Вздох прошел по рядам воинов, послышались восклицания, пока еще неопределенные, невнятные.
