Но ему то и дело доносили о неудовольствии его македонских полководцев – они не хотели персов в своей среде, они не хотели есть с ними за одним столом, не хотели даже воевать рядом с ними. Эта внутренняя война была сложнее и тяжелее, чем завоевание государства.
Грубая лесть Анаксарха не смутила Александра – все-таки приятнее слышать, как тебя хвалят, чем как тебя порицают. Люди льстивые и лживые, которые всегда теснятся около владык, заметили, как повеселел Александр при словах Анаксарха.
– Сколько песен и восхвалений достается древним героям, – подхватили эти лживые голоса, – посмотрите, как воспеваем мы подвиги Геракла. А разве подвиги нашего царя меньше?
– Это просто зависть древних героев мешает нам признать величие Александра!
– Мертвые становятся на пути живых!
У Александра на щеках разгорался румянец. Хмель мешал ему понять, как непристойна и груба эта лесть.
Она его утешала.
Клит слушал все это с мрачным лицом. Вдруг он встал и хлопнул рукой по столу.
– Не позволю! – закричал он. – Не позволю кощунствовать, не позволю унижать наших древних героев и таким недостойным образом возвеличивать Александра! Да Александр и не совершил таких великих подвигов, как они. Он, конечно, много сделал, но ведь совершал эти подвиги не он один, а в большей мере это дела македонян!
Александр, побледнев, закусил губу.
Гефестион приподнялся и за спиной царя сделал знак Черному Клиту, чтобы тот замолчал. Философ Анаксарх, видя это, постарался перебить Клита:
– Что там говорить? Сравните Александра с царем Филиппом – как ничтожны дела Филиппа по сравнению с делами нашего царя. Ничего не было великого в деяниях Филиппа, ничего, удивляющего людей…
Клит пришел в бешенство. Он уже давно с тяжелым сердцем наблюдал, как бесстыдно льстят Александру его царедворцы и как Александр от этого теряет здравый смысл, как он уходит от своего родного войска все дальше, как уходит все дальше от родной Македонии… Он ненавидел людей, ставших между ними, старыми македонянами, и их македонским царем.
Когда затронули царя Филиппа, он терпеть уже не смог. Вино и гнев бросились ему в голову, затуманили разум.
