И сразу остановился на пороге – ему навстречу встал персидский царь.
– Александр! Ты ли это?
Александр величественно повернулся. Длинное персидское платье, расшитое золотом, – стóла, – спадало с его плеч. На груди сверкало драгоценное ожерелье. На голове возвышалась тиара.
– Александр, ты надел персидское платье! Ты очень красив. Но что скажут македоняне?!
– Важнее, что я скажу македонянам. А я им скажу, что мои глаза, клянусь Зевсом, видят дальше, чем их глаза. Я хочу царствовать над всей Азией – так пусть же народы Азии видят во мне своего царя.
Как мне сесть на трон Дария в македонской хламиде? Ведь они привыкли видеть своих царей почти богами.
– Ты тоже сын бога.
– Значит, я должен являться в таком же блеске!
– Я понимаю тебя, Александр. Но поймут ли наши македоняне?
– Им придется понять, клянусь Зевсом!
Александру стало жарко, он сбросил шерстяную столу и, оставшись в привычной эллинской одежде, облегченно вздохнул.
– Прежде всего, Гефестион, – сказал он, – нам надо поймать Дария.
– Значит, опять в поход? А здесь, в Вавилоне, такая хорошая жизнь!
– Ты прав. Когда мы поймаем Дария, возьмем Сузы, Пасаргады и Персеполь, когда мы пройдем через Бактрию и Согдиану, вступим в Индию, увидим реку Океан, тогда снова вернемся сюда. Вавилон будет моей столицей, здесь я буду жить.
Гефестион молча, словно у него перехватило дыхание, смотрел на Александра.
– Что ты говоришь, Александр, – еле вымолвил он, – «возьмем Персеполь… пройдем через Бактрию, вступим в Индию»… Но ведь ты уже обещал войску, что это будет последняя битва и что ты возвратишься в Македонию!
– Гефестион, как я могу уйти отсюда теперь, когда вся Азия в моих руках? Как я могу уйти отсюда, когда дорога на Восток открыта передо мной? Возвратиться в Македонию… Но ведь так может думать Антипатр, так может думать Парменион – старые и слишком благоразумные люди.
Так могут думать те, что стоят за их спиной, – недалекие, усталые, не привыкшие к таким огромным победам, к таким обширным завоеваниям! Те, что смертельно завидуют моей славе.
Клянусь богами, эти люди уже давно висят на моих руках как оковы, они мешают мне! Я пока не хочу никому говорить о том, что задумал, но тебе скажу, Гефестион. Может, и ты откажешься от меня, но я все-таки тебе скажу. Только ты не разглашай того, что я скажу тебе…
И Александр приложил к устам Гефестиона свой перстень с царской печатью, как бы запечатывая его уста, которые должны хранить тайну.
