Только тут Егор заметил, что руки у нее белые, будто испачканные мукой.
— Пельмени лепила? — неожиданно для самого себя спросил ее Егор.
Все засмеялись, Зоя тоже улыбнулась:
— Ты на вопрос-то отвечай…
Якушев обвел стол взглядом. Все сидевшие за ним смотрели на него, ждали и улыбались, но не язвительно, а очень по-доброму, можно сказать — по-семейному…
Егора вдруг пробила испарина, так как даже во сне он понял, что это — всего лишь сон. А ему больше всего на свете не хотелось просыпаться…
КОНЕЦ17 февраля 2004 годаУважаемый читатель!
Если Вы дошли до этих строк, то, стало быть, только что закончили чтение романа «Свой — чужой».
Вам судить, каким он получился. Нам, авторам, кажется, что роман закончился не на самой мажорной ноте, а между тем хотелось бы, чтобы Вы, Уважаемый Читатель, закрыли книгу с улыбкой. Поэтому мы решили добавить к основному тексту романа несколько эпизодов из жизни главных героев. Предлагаемые Вам истории никак не влияют на основной сюжет романа. Это, так сказать, просто — дополнительные материалы.
Знаете, как сейчас принято у киношников — сначала на видеокассетах и DVD идет фильм. А для желающих — еще и сцены, снятые, но не вошедшие в окончательную версию…
А вообще-то, нам просто самим жалко расставаться с нашими героями. Однако, как ни жаль, а однажды все-таки приходится прощаться…
Андрей Константинов,Евгений Вышенков5 января 2005 годаДополнительные материалы
Юнгеров
ПрошлоеЮнгерову после осуждения в 1993 году не дали досидеть срок в Питере или Ленобласти и этапировали на Урал.
В тюрьме Екатеринбурга он задержался почти на месяц. Там случилась эта история, очень многому его научившая.
…Ночью в этапном помещении Свердловского централа случилось переполнение. Случилось это ровно как происходило и вчера, и позавчера, и со времен постройки тюрьмы при Екатерине Второй. Соответственно, выполнять инструкции, гласящие о содержании этапированных в соответствии с режимами, никто и не думал. Нет, женщин и малолеток, конечно, отдельно. А с остальными — «как забьем».
Не до Хельсинкских соглашений.
Посему к первоходам общего режима попадали «строгачи» и даже «полосатые», то есть особо опасные. Народец двигали в разные места: кого в лагерь; кого из лагеря на больничку; а энтого обратно в изолятор города, где нечаянно всплыли его прошлые художества. Всех движений и не перечислишь. Ночная смена подустала, но еще не дошла до остервенения. Шмоны проходили спокойно, скучно: «Давай, давай, мужики! Будем тормозить — пролетите с баней.
