Но дело в том, что выполнение этого долга крайне затруднено воспаленными жопами. Ад не может быть смешным, а кто-то сказал, что нет ничего смешнее, чем напечатанное русское слово «жопа». Но мне — не смешно. Значит, для меня это и есть — ад. А какие еще будут мнения?
Откликнулся Юнгеров:
— Попал я раз в Ивдельские лагеря, когда уже на поселении был. Лесотундра. На вышки вохры поднимаются с опаской, заборы — вот-вот упадут. Вьюга. На построении — весь лагерь. Все стоят, припорошенные снегом. А на трибуне — Хозяин, пьянее грязи, в галифе и дубленке на голое тело.
А за ним, на сопке, — выложенный камнями профиль Сталина, метров тридцать на двадцать… Это — ад. А ты, Петр, что нам расскажешь?
Крылов подпер щеку кулаком:"
"— А я как-то, когда еще на Урале служил, зашел в барак и вижу в воровском углу, отделенном от мужицкой половинки ширмой, — иконы какие-то странные… Вроде все как положено, ладанка закопченная, занавесочки из ситца… Пригляделся — а вместо лика Спасителя — маленькая черно-белая фотография.
«Что это?» — спрашиваю у смотрящего. А он с трепетом отвечает: «Это Алик Алалаевский, вор авторитетный». Я тогда пошутил, что, мол, у нас свобода вероисповедания, но сейчас понимаю: я был в аду. А тебе, Виталий, как геенна огненная представляется? Бывал ведь там, поди, и не раз?
Крылов взглянул на Ильюхина. Тот потер лоб рукой и ответил коротко:
— Бывал. Когда однажды пришлось отпустить насильника и убийцу. Доказательств не было, но я точно знал, что он изнасиловал и убил минимум трех девочек, каждой из которых было меньше десяти лет…
Егор столкнулся взглядом со Штукиным.
Валера пожал плечами и спросил его:
— Думаешь, пожалею?
Все заулыбались, и Штукин улыбнулся тоже:
— Ныряешь в черной воде… Ныряешь за красивой, хорошей бабой, которая утопла не за понюшку табака… И ни черта не видно, только тени какие-то… И вдруг — рука на тело натыкается! А воздуха больше нет… Выныриваешь — и снова вниз, но уже найти ничего не можешь… и вылезаешь ты из воды уже мерзавцем.
Вот тебе и ад!
К столу вдруг подошла Зоя и начала сметать крошки и прибирать лишнее. Она выглядела очень хорошо: красивая и дородная, словно Аксинья в «Тихом Доне».
— А Валерка-то не соврал, — с легкой улыбкой сказала Зоя.
Юнгеров неожиданно встал, потянулся, подошел к Егору, приобнял его сзади и прошептал на ухо:
— А где твой ад, сынок?
Шепот этот гулким эхом разметался по всем углам гостиной. Зоя выпрямилась и посмотрела Якушеву прямо в глаза.
