Штукин задумался, но реализовать их пока все же не собирался…"
"А Рублев, получив весть из Питера, что задержавший его опер не отдает папку, как раз находился на пересылке в Свердловском централе — в камере, где был еще один питерский горемыка, направлявшийся в Металлострой. Рублев попросил земляка связаться с волей, чтобы оттуда его знакомые еще раз потеребили опера на предмет возврата картинок. Уходящему в Металлострой были названы фамилия опера и его служебный телефон. При этом Рублев сделал одну ошибку — разоткровенничался и рассказал, что картинки не простые, а золотые и вообще французские… Земляк, однако, ни с какой волей по месту прибытия связываться не стал.
В Металлострое он, налаживая отношения с оперчастью, поступил по мудрому зэковскому правилу — не хочешь сдавать своих — сдай чужого. Ну, он и сдал всю тему с Рублевым — про картинки и про опера. Вот только фамилию опера забыл, зато четко помнил служебный телефон…
Оперчасть приняла эту тему как агентурное сообщение, и копию его, поскольку речь в нем шла о каком-то опере, направили в УСБ.
В УСБ быстро установили Рублева как известного «клюквенника»[120] и контрабандиста. Напряглись. Восприняли тему серьезно и установили, что за опер трудится в 16-м отделе по данному рабочему телефону. А там уже к этому времени работал не Штукин, а Якушев…
Нет, в принципе, УСБ сработало профессионально, ошибочка вышла в мелочи — никто не додумался проверить, с какого времени трудится молодой опер в этом кабинете.
Так бывает. И к сожалению, не то чтобы редко, а сплошь и рядом. Уэсбэшники выстроились на ложный объект, но не знали, что он ложный. Сам объект вообще не знал ни о чем.
При скудности первоначальной информации УСБ не придумало ничего умнее, как «поставить ноги» за объектом на недельку. Что эти «ноги» должны были выявить — трудно сказать, но опушники дисциплинированно начали отрабатывать Якушева и его связи.
Опушникам ведь все равно — что квадратное катать, что круглое переворачивать…
Вот начало их работы и засек сам Штукин, не зная и не ведая, что весь шухер заварился из-за него самого. Не знал он, естественно, и того, что Рублев, не дожидаясь никаких положительных известий с воли, в конце концов очень обиделся на весь мир и на Штукина лично и накатал анонимку в прокуратуру Василеостровского района города Санкт-Петербурга.
