Дверь открыл худой мужичок в спортивном костюме — именно мужичок. Но с лицом не пропитым, а живым и сметливым.
— Проходи, раздевайся! — пропустил он в прихожую Штукина. — Во-он моя комната, дверь открыта. Проходи, я мигом.
Штукин осторожно пошел к комнате, а Павел Игнатьевич бегом вернулся к общему телефону и договорил:
— Слышь, на таком кафеле хорошо шеи ломать! Ты клади, какой я тебе сказал!
Валерка зашел в просторную комнату и остановился у окна. Почти сразу же за ним вошел хозяин, поднял со стола холщовое полотенце — под ним оказались вафельный торт, чашки и чайник.
Они сели за стол и начали чаевничать. Костин оказался мужичком с юмором:
— Ко мне недавно оперскую молодежь направили. Неплохие ребята, но… как невесты в четырнадцать лет. Глаза как у удивленных лемуров. Все спрашивали, как я живу. Ну я им в шутку — все, мол, ништяк, вот только с «маслятами» проблема. Так один мне через неделю банку маринованных маслят подогнал, сказал, что мама консервировала.
Штукин вежливо улыбнулся, хотя ему показалось, что эту байку он уже где-то слышал.
Павел Игнатьевич похохмил еще, а потом спросил серьезно:
— Сам-то не ссышь?
— Нет.
— А зачем тебе это надо?
— Значит, надо.
— Зачем, паря?
Штукин увидел, какие у Костина усталые глаза, и ответил тоже чуть устало:
— Интересно."
"— Э-эх… Что тебе посоветовать-то… Сейчас времена другие… Посоветую я тебе, как не надо делать: не думай постоянно, что ты красный диверсант. Все время ты будешь просто жить — мыть тарелки, ходить в туалет… Так что — если ты восторженный доброволец, то лучше сразу отгребай в сторону.
Восторженные студенты — они только до эшелона радуются, пока им истеричные барышни с балкона машут…
Костин внимательно вгляделся Валерке в лицо и продолжил:
— Короче, дело к ночи… Если все же решишься — поначалу просто вживайся и не думай, как тебе на связь с Центром выходить. Это — вопрос технический. Разберись, кто есть кто в их коллективе, не старайся выслуживаться — это заметят. Почувствуй их правила и старайся жить по ним.
У них ведь тоже — два пишем, три в уме. И вход там на рубль дешевле, чем выход. Разберись в их отношениях — там наверняка интриги. А по поводу моей подначки насчет «эшелона»… Ты спокойно это предложение принял?
— По крайней мере истерики не было.
— Это хорошо. Значит, и там не истерикуй. Станешь там своим, а как своим станешь — они тебя смогут заподозрить в чем угодно — в крысятничестве, но не во внедрении…
Они проговорили долго, часа три.
