— Триста тысяч.
— Э… Э… Э… триста тысяч… чего?
— Долларов.
Штукин забыл даже прикурить. Он сунул руки в карманы брюк, чтобы нащупать там зажигалку, но вместо этого так уперся кулаками в ткань, что она затрещала. Видно было, что юрист не врет. Пауза затягивалась. Директор судорожно сглотнул и зашептал снова:
— Триста тысяч баксов. Может, чуть меньше. Они спрятаны. Какая разница, кто их откуда и куда… Романову они все равно уже не нужны… А у тебя есть ключи. Что тут думать — рванули быстро и… Я честно скажу, была бы дверь простенькая — я бы к тебе не пришел.
Но там — сейф, а не дверь!
— Не тарахти! — Валера вскочил и прошелся по кабинету туда-сюда. Он все-таки нашел в кармане зажигалку и прикурил наконец-то:
— Так там уже обыск был!
Юрист улыбнулся, услышав в этих словах предварительное согласие. Он крутил головой, пытаясь взглядом поймать глаза Штукина:
— Они так лежат хитро, что взять их просто, а найти трудно! Только давай прямо сейчас, а? Ты, конечно, и без меня найти сможешь, но тогда я шум подниму…
Валера в один затяг добил сигарету и махнул рукой:
— Погнали!
Ключи от квартиры он вытряхнул из пустой литровой банки, где они лежали вместе с какими-то бумагами покойного шведскоподданного.
Так всегда временно хранятся вещдоки, пока не затеряются за ненадобностью.
До адреса они долетели быстро на директорской «тойоте». Всю дорогу сердце Штукина ухало, словно взбесившееся. Мыслей не было никаких, вернее, их было так много, что они перемешивались в какой-то совершенно неразборчивый сумбур.
"
"Уже около самой квартиры Валера занервничал и начал вслух материться. Директор взял ключи у него из рук и сам открыл металлическую дверь, а потом вторую такую же. Они быстро прошли в комнату, где директор судорожно перевернул тяжелый низкий журнальный стол. Под крышкой ничего не было. Штукин уже все понял, но на всякий случай вопросительно глянул на директора. Тот шумно выдохнул, вытер тыльной стороной ладони испарину со лба и забормотал:
— Здесь было… прилеплено скотчем… сам прилеплял… минут сорок… тридцать пачек по десять тонн… здесь было…
Валерий присел на корточки, внимательно осмотрел внутреннюю сторону столешницы и провел по ней рукой.
Пальцы ощутили остатки клейкой массы от скотча.
— А убиенный Романов… он переложить не мог?
Юрист словно не услышал его вопроса. А он действительно не услышал, потому что в его ушах шелестели пропавшие доллары. Штукин понял, что вопрос задал естественный, но — пустой.
