Он уедет, а вернется уже остывший.
– Или наоборот ещё больше в тебя влюбленный…
– Ба, армия – это целый год. Целый год!
– Ничего, подождешь, коли любишь."
"– Я не знаю насчет любви, – говорю задумчиво. – Мы постоянно спорим, пикируемся и даже деремся. Ты думаешь, у нас что-то получится? – качаю головой.
– Я думаю, что вы по уши втюрились друг в друга.
– Они не позволят нам быть вместе.
Машина еле-еле двигается в потоке. Мы попали в утренний затор.
– Не позволяй матери руководить своей судьбой.
– Я её разочаровала, – грустно усмехаюсь.
– Ой, я тя умоляю, Эленька! Я у Оксанки вместо матери была, знаешь, сколько раз она меня разочаровывала шалава такая? Сколько кобелей вокруг неё вилось, пока она Валерку папку твоего не встретила! То с одним уйдет, другой под крыльцом сидит, караулит. А она утром с гулянки приходит навеселе, ну и давай разборки чинить с тем – вторым. Я выходила и палкой обоих дубасила, чтоб не мешали нормальным людям спать своим ором. Так что, чья б корова мычала!
– Ты мне никогда об этом не рассказывала.
– А зачем? Чтоб ты в матери разочаровалась? Ну, было и было. Путняя ведь стала, бизнес-вумен. Сейчас замужем за одним из богатых людей края. Так что не ей тебя судить, – режет бабушка.
– Да уж, я тоже в ней разочаровалась.
Передо мной перестраивается очередная машина, и я раздраженно сигналю. Видят, что девушка за рулем, значит, надо нагло лезть?
– Помиритесь. В ней сейчас эмоции играют. Чо вернулись-то они?
– Самолет поломался, в поле сели.
– А, ну понятно.
Тряхнуло ее конкретно, значит. Вот и неадекватша сейчас. Остынет, я тебе говорю.
– Она меня ударила, – говорю мрачно.
– Ой, а сколько раз она от меня отхватывала? – отмахивается ба. – Дела семейные. Баба она хорошая, и как мать достойная, любит тебя.
Ненадолго замолкаю, гипнотизируя светофор. Загорайся уже зеленый.
– Артема жалко, – говорю. – Камоевич ему устраивает порку сейчас.
– Переживет, мужик всё-таки.
Загорается зеленый свет, и мы наконец выезжаем из пробки на свободную улицу. Какое облегчение.
Вот бы ещё на душе стало так же.
Глава 2
Артем
Отец сидит за столом и что-то пишет, игнорируя меня. Сажусь в кресло и тотчас слышу властное:
– Встань!
О как! Будет как школьника отчитывать в своей манере. Усмехаюсь и встаю.
– Я поскользнулся на чьей-то блевотине и разбил часы, – досадливо морщится. – Четыреста тысяч в топку.
Отец снимает с запястья «Ролекс» и сердито выбрасывает их в мусорную корзину. Надо будет забрать и попробовать починить.
