Вот только дальше пошло что-то не так и мне стало мало того статуса, который ты можешь предоставить.
Я зябко обнимаю себя руками за плечи.
— Сюрприз. Я тоже многое не планировала.
Скориков начинает нервно расхаживать по кухне. Он почти не смотрит в мою сторону, лишь играет желваками и злится. Кажется, что прямо в эту секунду мы вскрываем карты. Откровенно, наголо.
— Давай определимся прямо сейчас, — резко останавливается Паша. — Пока у меня паршивое настроение. Пока ты спонтанно приехала (хер знает когда я увижу тебя в следующий раз).
Да-да? Нет-нет? Ответь, пожалуйста.
Его тон звучит резко и требовательно. Я вздрагиваю буквально на каждом слове. Возможно, будь моё психоэмоциональное состояние чуточку получше, я бы озвучила адекватный и развёрнутый ответ. Но, к сожалению, не могу. Быть может, потом пожалею. Кто знает.
— Я не дам тебе того, чего ты заслуживаешь, — отвечаю тихо. — И десятой части не дам, Паш.
Я прекрасно знаю о чём говорю. И понимаю, что, скорее всего, в кратчайшие сроки нас постигнет разочарование друг в друге.
Особенно Пашу во мне. Сейчас я вижу будущее настолько явно, будто его на самом деле можно потрогать, пощупать и почувствовать.
Паша залип на красивой яркой женщине. Она приносила ему оргазмы и эстетическое удовольствие. Но Скориков понятия не имеет, какая сломанная я внутри и что со мной делать дальше.
— Тогда не приезжай, — произносит он сипло. — Больше не приезжай, Влада. Не надо. Скажи, что я тебя больше не увижу.
— Больше нет, — повторяю его же слова подрагивающим голосом.
Паша шумно вздыхает, опираясь ладонями о кухонный стол. Мне становится так сильно его жаль, что сердце начинает ныть и болеть. Хочется обнять, но это точно лишнее. Не помогает даже мысль о том, что он знал с кем связывался. Я тоже знала, но, тем не менее, не смогла проконтролировать чувства и вовремя остановиться.
Я выхожу из квартиры почти ничего не видя перед глазами. Слёзы безостановочно катятся по щекам и жгут кожу. Душа разрывается в клочья.
Пока иду на выход из подъезда, то случайно сталкиваюсь с тучной разъярённой женщиной, которая не слышит моего негромкого: «Извините» и кроет отборным матом.
Я закрываю уши ладонями, быстро выскакиваю на улицу. Спотыкаясь, стуча каблуками. Хорошо, что двор окутан темнотой и никто не увидит меня в подобном состоянии.
Я сажусь в автомобиль, включаю музыку и устало прикрываю глаза. Внутри полнейшее опустошение. Настоящее выгоревшее пепелище. Кажется, там не осталось ничего живого — умерло всё.
