– Вообще я ума не приложу, кому и зачем все это было нужно, – сказал он, морщась и поглядывая на Гурова. – Может, Бочкина освободить хотели?
– Самое интересное, что у нас с тобой нет доказательств, что лезли дружки Бочкина. Вполне могли пытаться забраться в твой офис и совершенно другие люди.
– А что у меня там красть? Пистолет всегда со мной. Ружья у меня нет, да и все знают, что даже ружейного сейфа нет. Что я там, деньги держу в кабинете?
– Что бы ни было, Володя, а нам завтра уходить отсюда вдвоем надолго нельзя.
– Мне остаться? Вы пойдете с Захаровым?
– А как твоя голова?
– Нормально, я вполне годен к любым нагрузкам, – поморщился Чебриков.
– Тогда поступим так, Володя. Поскольку в поселке уже многие знают, что я полковник полиции из Москвы, то и до преступников это могло дойти. Они понимают, что я очень опасен для их дела. Ты уж извини, но тебя они вряд ли будут принимать всерьез. Ты молод, неопытен.
– Я понимаю, Лев Иванович, чего уж там.
Вы правы.
– С Захаровым утром пойдешь ты. Но пойдешь в моей приметной куртке. Пусть те, кто увидит тебя, подумают, что это я ушел. Попытку освободить Бочкина, если это было их целью, они вряд ли будут повторять так быстро. Уж не в первые сутки, это точно. Но все равно надо быть здесь. На всякий случай. Да и покормить Бочкина надо. Он у нас со вчерашнего обеда ничего не ел. А утром мы с тобой на рассвете должны внимательно осмотреть место происшествия. Наследили мы там ночью, но, может, преступник какие-то следы все же оставил.
Он ведь ретировался довольно поспешно.
– Да, это уж точно, – вздыхая, сказал Чебриков, поднимаясь с кровати и подходя к шкафу у стены. – Надо вам какие-то штаны подобрать. Куда вы завтра в таких брюках?
– Н-да, – сыщик с сомнением посмотрел на порванную с внутренней стороны почти до колена штанину.
Утром, когда солнце еще только томно потягивалось первыми лучами из-за восточных округлых уральских вершин, Гуров, натянув старые истертые джинсы Чебрикова и черный стеганый ватник, вышел к порогу участкового пункта.
Лейтенант, вышедший следом и стоявший теперь за его спиной, громко присвистнул. Ночное происшествие, как, собственно, и вся ситуация в поселке, представала теперь в новом, явно зловещем свете.
У порога лежала дохлая собака. Обычная деревенская дворняга средних размеров. Судя по оскалу и положению головы и лап, умирала она в судорогах.
